Чтение онлайн

— Папа! Нам было так весело!

Руби обхватила мои ноги, прижимаясь ко мне, пока Блэр отступила еще дальше.

Я посмотрел на дочку, потом на Блэр, чья спина стала неестественно прямой, пока она делала вид, что занята грязной посудой в раковине. Она ни разу не взглянула в мою сторону, даже когда я взъерошил Руби волосы и попытался унять собственную панику.

— Доброе утро, малышка.

Я присел, позволяя Руби обвить руками мою шею.

— Ты помогла Нане съесть весь шоколад?

Руби замотала головой.

— Нет. Мы оставили немного тебе и Блэр.

Она посмотрела на Блэр, и та наконец повернулась и улыбнулась ей.

Я выпрямился, чувствуя, как жар поднимается по шее.

— Спасибо, солнышко. Хотите завтрак? Блэр готовит бекон и яйца.

Мама улыбнулась.

— Блэр, ты же вчера утром говорила, что не умеешь готовить. Ты меня обманывала?

— Нет.

Блэр тихо рассмеялась, но смех вышел натянутым.

— Кольт меня учит.

— Ого.

Мама снова посмотрела на нас обоих.

— Ну, тогда ты в надежных руках.

Я взглянул на Блэр — все ее лицо залилось румянцем, пока Руби подошла к ней.

— Можно я помогу?

— Конечно.

Блэр коснулась пальцем кончика носа Руби, и та заулыбалась.

— Будешь официальным дегустатором.

Мама поставила сумку Руби на стул и посмотрела на меня тем самым взглядом, знакомым с детства. Она видела куда больше, чем нам с Блэр хотелось бы.

— Ну а я, например, ужасно голодна.

Она села за островок, а я достал из шкафа тарелки.

Я переложил два яйца с лопнувшими желтками на свою тарелку, снова включил конфорку и поставил сковороду на огонь.

— Как ты хочешь яйца, мам? Блэр теперь профессионал.

— Неправда.

Блэр тихо усмехнулась, качая головой, но взяла лопатку, когда я протянул ей. Наши пальцы соприкоснулись, и она впервые с тех пор, как нас прервали, посмотрела мне в глаза.

— Я хочу розовые яйца! — заявила Руби, забираясь на табурет рядом с бабушкой.

— Я не волшебница, Руби.

Блэр округлила глаза.

— Я едва умею переворачивать яйца.

Руби захихикала, и Блэр улыбнулась, доставая еще одно яйцо.

Вот где я хотел ее видеть — в свете моей кухни, под смех моей дочери. Не в тени и не в украденных мгновениях, а здесь, на виду у всех. В груди защемило от такой ясной уверенности, что перехватило дыхание.

— Завтра, — сказал я, подливая Блэр кофе так, будто это самое обычное дело на свете, — попробуем блинчики.

Блэр взглянула на меня, в глазах мелькнула паника, но ее быстро сменила облегченная мягкость.

— На маленьком огне, — тихо сказал я ей на ухо, протягивая руку мимо нее и убавляя температуру. — Чтобы ничего не подгорело.

Руби хлопнула ладошками по столешнице.

— Блинчики!

Я подмигнул ей и прислонился к стойке рядом с Блэр.

— А ты как любишь блинчики, Блэр? — спросила Руби, становясь коленями на табурете, чтобы дотянуться до банана.

— С клубникой и медом.

Она сказала это небрежно, будто всегда так отвечала. Но я знал правду.

Та Блэр, которую я знал, всегда наваливала на блинчики горы взбитых сливок и заливала сиропом, превращая тарелку в липкий беспорядок, который сводил меня с ума. Она дразнила меня, что мои блинчики — кощунство. А потом таскала с моей тарелки, делая вид, что ей не нравится, но доедала все до крошки.

— Что? — спросил я, и в горле внезапно пересохло.

Я искал ее взгляд, но она не смотрела на меня. Плечи были напряжены, пока она пыталась сделать вид, что вопрос ничего не значит.

Руби ахнула, глаза засияли.

— Папа тоже так ест блинчики!

Блэр застыла, потом натянуто улыбнулась, поворачиваясь к Руби и маме.

— Видимо, он на меня повлиял.

Ее рука дрожала, сжимая край стойки.

Она носила эту частичку меня в себе, спрятанную как тайну, и вот она выскользнула наружу перед моей дочерью и моей мамой. Само по себе это была всего лишь вкусовая привычка, но для меня это значило больше — доказательство, что какая-то маленькая часть нас жила все это время, даже когда мы пытались ее уничтожить.

— С каких пор? — спросил я, наблюдая, как дернулось ее горло.

Она повернулась, едва не опрокинув кружку, но поймала ее обеими руками и выдавила смешок.

— Не знаю. Наверное, еще в колледже. Джун всегда присылала мне клубнику…

Ее голос затих, и она наконец посмотрела мне в глаза.

— И я скучала по дому.

Я тоже скучал.

Не по месту, а по мгновению, застывшему во времени. Я тосковал по чувству, которое жило только в воспоминаниях. И вот она стоит здесь и ест блинчики так же, как я.

Смех Руби звенел вокруг нас, пока она сжимала карты в маленьких кулачках. Она подпрыгивала из стороны в сторону, сидя по-турецки на полу гостиной, в моем свитшоте с надписью Duke, который я дала ей, когда она болела. Он свисал ниже колен, рукава были закатаны раз шесть, но возвращать она его отказывалась.

— Иди рыбачь! — закричала она, едва не опрокинув свой розовый пластиковый стаканчик от восторга.

Я успела подхватить его прежде, чем вода разлилась на нас и карты.

— Эй! — ахнула я, и она снова залилась смехом. — Ты жульничаешь? Как можно быть такой ловкой в этой игре?

Руби ухмыльнулась и вздернула подбородок.

— Я просто очень классная, а ты нет.

— Как ты смеешь? — Я схватилась за грудь, будто она меня ранила. — Я два года подряд была чемпионом Уиллоу Гроув по «Рыбалке». Меня никто не мог обыграть.

Она прищурилась поверх своих карт.

— Врешь. — Она внимательно следила за мной и попыталась заглянуть в мои карты.