Чтение онлайн

Ребята мучились с похмелья. Ни денег, ни вещей, чтоб продать, да и кому по нынешним временам старье нужно?

Хрустальный кряхтел и вздыхал, потом достал розовый красивый пакетик и дал Кену:

– Струны. Фирменные. Хотел тебе на день рожденья подарить.

Кен понял. Взяв струны, мы поехали к Филип Филипычу, он же Филя, он же Хвост - не знаю почему - из группы "Суп Марины". Филя богатый и может музыкой заниматься в собственное удовольствие, у Фили папа знатный бандит, Филя не дает взаймы, но что-нибудь хорошенькое для звука обязательно купит и купил, сволочь, струны, стоящие не меньше ста тысяч, за сорок, нам хватило на три дня. Мы непьющие. Но время от времени вот так оттягиваемся. И, в общем, без труда выходим, кроме Хрустального. Тот, как правило, продолжает еще дня три-четыре. Он уже запойный. Алкоголик уже в свои двадцать восемь мальчишеских лет. Ему уже лечиться надо. Помрешь, дурак, говорю я ему. Это мое сугубо личное дело, отвечает Хрустальный Гусь.

9

и я поеду в Киев я поеду в Тель-Авив

но сойду по дороге чей-то голос уловив

жизнь длинна как лесополоса

к каждой ветке примерзли голоса

Не думал, что так можно ждать писем. Иногда от нетерпения хочется позвонить, но не желаю, чтобы мне потом тыкали в нос телефонным счетом, - не хочу быть отцу ничем обязанным. Да и не идет мне звонить из дома, развалясь в кресле. Не мой стиль. Мне идет звонить с телеграфа, с переговорного пункта, где много кабинок, но все равно очереди, потому что большинство кабинок не работает. А номер набирается плохо, а в трубке шум и треск, и все орут, а над залом: "Ярославль в семнадцатую кабину!.. Бугульма! Бугульма! Кто заказывал Бугульму? Бугульма!.. Пенза не отвечает... Нет никого! Не подходит никто! Гражданин, я вам... я вам... я вам объясняю... Что значит, не может быть? Параличные они, что ли, у вас, из дома выйти не могут? Параличные?.. Сейчас..."

И у меня даже деньги есть, чтоб позвонить, - я опять начал зарабатывать своим более чем странным трудом, как выражается отец. И он прав, труд этот мне ужасно не идет, но так уж получилось. Это отдельная история: одноклассник Валера соблазнил, которого нет уже... Но я не звоню, я не хочу наткнуться на ее мужа, я жду писем. И Таня пишет.

"Пацан, пришли, что ли, фотографию. Я, кроме твоего голоса, ничего не помню. Ты какого цвета? Ну, глаза, волосы? Ничего не помню. Ты высокий или маленький, пацан? Ты не обижайся, что я тебя пацаном. Матвей тогда назвал и как-то запомнилось. Я шутя. Любя. Или пришли вместо фотографии сам себя, пацан. А не можешь, так пришли фотографию. И голос. Ноябрь на исходе, твой голос очень хорошо звучит в ноябре. У тебя осенний голос. Как ты выражаешься, осень твоему голосу идет. Эй, кстати! У меня прошла бессонница. Хочешь, скажу, почему она прошла? Я на ночь о тебе думаю - и засыпаю. Ты мое снотворное. До встречи, пацан. Жду ответа, как соловей лета. Люби меня, как я тебя, то есть на ночь перед сном. Я ведь только за полночь тебя люблю, а днем и не помню вовсе. А утром даже смешно. А за полночь - опять. Пацан, я впервые почувствовала себя старой - и мне на это наплевать. Голос и фотографию, договорились?"

Фотографию я послал, а голос решил, выбрав специально для нее песни, записать на своем бытовом простеньком магнитофоне.

Но в тот же день, когда хотел этим заняться, услышал свой голос на улице. Есть в Саратове местечко, где продают не ширпотреб, а редкое или новое, не растиражированное еще. Ребята, продающие кассеты, сами, видимо, этим увлекаются, я не общался с ними. Продают, конечно, записи и для всех, но вот - и такие. Я услышал свой голос. И увидел самопальную кассету с надписью, напечатанной на машинке на листочке-вкладыше: "Пятый угол". Я купил и дома прослушал. Из двадцати песен четыре моих. Мы записали их в домашней студии у некоего Фили, зажиточного любителя музыки лет тридцати так пяти-шести, две со звуком, две - под мой собственный аккомпанемент.

Вот она, слава.

Я послал и эту кассету, и которую напел.

Таня написала письмо с множеством хороших слов.

А перед самым Новым годом вдруг:

"Ладно, пацан, уговорил, сознаюсь - влюбилась. Влюбилась, хочу тебя, маленького. Приезжай. Приезжай двадцать восьмого, жду тебя в двенадцать дня - у Пушкина, конечно. Ты читал Пушкина? Почитай на досуге, у него есть неплохие стишки. Не хуже твоих".

Я собрался ехать.

Я каждый день выходил из дома - в тягость было сидеть дома - с таким чувством, что именно сегодня отправляюсь в дорогу, хотя в дорогу отправляться надо было двадцать седьмого. А сегодня двадцать второе, двадцать третье, двадцать четвертое... Двадцать пятого приехала Нюра-Лена.

– Ну, муж, - сказала она, - скучал без жены? Не изменял тут мне? Здравствуйте, папа и мама моего мужа, - поприветствовала она моих родителей.

– Здравствуйте, - ответил отец.
– А я надеялся, что вас, к примеру, поездом задавило.

– Машинист успел затормозить, - ангельски ответила Нюра.

– Шутки у вас, - испуганно сказала мать.
– Ужинать давайте.

Природа спасает человека, давая ему потребности питаться, спать и оправляться. И вообще заниматься бытом. Это отнимает достаточное количество времени, иначе все сожрали б друг друга, имея много досуга.

В эту ночь родители спали спокойно - не было стонов и криков, Нюра лишь закусывала губы и надолго замирала, исходя молчаливым криком, выгнувшись, закрыв глаза, а потом открывала, смотрела на меня - и все начиналось снова...

– Ты, сволочь, все знал заранее, - говорила она.

– Ничего я не знал.

– Когда через пять лет у твоих дверей выстроится очередь лохушек, ну, поклонниц, ты по блату пропустишь меня хотя бы десятой?

– И третьей даже. Если уж по блату.

– Ты гад.

– Если я умру, ты опять захочешь под поезд?

– Ты гад. Ты знаешь себе цену. И правильно.

– Мне послезавтра в Москву надо по делам. Буквально на два дня.

– Я с тобой.

– Нет. Я туда и обратно.

– Какие у тебя могут быть дела?

– Я не похож на человека, у которого могут быть дела?

– Например?

– Кастальский мной заинтересовался.

– Сено за лошадью не ходит, пусть едет сюда. И - врешь.

– Ну, вру. Я вру, а ты верь. Веришь?

– Верю.

– Умница. Где твоя повязка, где твой синяк?

– Ты думал, он у меня три года будет держаться?

– Нет. Тебе повязка идет очень.

– Как ты красиво выражаешься. Скажи проще: люблю безумно, жить без тебя не могу.

– Люблю безумно, жить без тебя не могу.

– Спой что-нибудь.

– Ночь.

– Ты шепотом.

Я пел шепотом. Она слушала, она смотрела на меня так, как никто никогда на меня не смотрел. Я даже не верил. Она сама песни сочиняет, она, наверное, все это сочинила. А может, и нет.

– Ладно, - сказала она.
– Езжай в Москву к своей Таньке.

– С чего ты взяла?

– Я конверт видела. Обратный адрес - Москва, Таньке.

– И письмо читала?

– Не оставляй конверты на виду.

– Мне скрывать нечего.

– Но ты же не говоришь, что к Таньке едешь.

– Это мое дело.

– А я против? Вали на здоровье. А я - домой.

– Слушай, это смешно. Нам идет быть вместе, мы должны быть вместе сколько Бог даст. К Таньке или не к Таньке, слушай то, что тебе говорят. Тебе говорят: я вернусь через два дня - к тебе.