Кумир
Шрифт:
– Мы тоже, - сказал Сергей.
– Жалко человека, - сказал Матвей, обрадовавшись, что у них есть общая тема.
От настройки гитары Сергей перешел к наигрыванию, а там и запел, он спел первый куплет вполголоса, чтобы начали вслушиваться, а потом запел песню заново, уже по-настоящему. Он закрыл глаза и пел песни одну за другой. Он чувствовал, что его слушают. Если бы почувствовал, что не слушают, тут же прекратил бы. Он пел песни одну за другой, без пауз, чтобы после песен не было никаких слов...
– Заткнись!
– закричала Нюра.
Он оборвал себя на полуслове и открыл глаза.
Нюра-Лена была пьяна. Она выхлебнула из стакана остатки и стала говорить:
– Стас умер, а он тут поет. Частушки свои тут распевает. Козел. Все вы козлы. Приютили, какие добрые! Не верю! Кому что спокойней! Вам приютить спокойней, чем прогнать! Козлы. Только и думаете, как вам спокойней! А Стас не думал. Жил как человек и не думал о том, чтобы жить как человек! И умер! А вы живете, козлы! На пианинах играете, козлы! А этот статьи пишет, козел! Журналист, блин! Ненавижу журналистов!
– Извольте не ругаться при детях, - мягко сказал Матвей.
– Их уже несколько? Когда вы успели? На кой хрен вам дети? Вам же не нужны дети, вы же козлы, от них покоя нет, а вам покой нужен! Настя! Поедем со мной, я тебя научу жить!
– Меня зовут Катя, - сказала девочка.
– А жить я умею. А пьяных людей не переношу. Это омерзительно.
Она вышла из комнаты.
– Бросьте, Лена, - сказала Таня.- Давайте я вам постелю. Хорошо? Вы просто устали.
– Пошла...
– выругалась Нюра-Лена.
– Пианистка ...ая!
– Послушайте...
– начал Матвей, но Таня встала и сказала сама.
– Ты, ....
– ответила она Нюре ее словами - и они, странное дело, ничуть не дикими показались в ее губах и веселых, хоть и с некоторой злостью, глазах.
– Кумир у тебя умер - досадно. Горе. Понимаю. Но не размазывай сопли по ...
– хорошо? Это не общага, нечего закатывать истерики. Мы это сами, конечно, умеем, но все-таки! Это никому не нужно, понимаешь? В том числе тому, кого нет с нами.
– Ага, - после паузы сказала Лена.
– Благородные, блин! Ты сказала кумир? С нами? Это с кем? Убить тебя мало за такие слова, - и она бросила в Таню стаканом, всерьез, стараясь попасть. Стакан разбился над головой Тани.
– Ну, знаете!
– встал Матвей.
– Кумир! Нашла слово! Не подходи, ..... отгрызу! Прощайте, козлы! Пусть земля вам пухом!.. Козлы! Кумир!
– Она сорвалась, выбежала, на ходу схватив куртку, всунув ноги в кроссовки.
Сергей - за нею.
Она не по дороге побежала, а зачем-то в лес.
Я старался не выпустить ее из виду.
Догнал, ухватил за руку.
Она ударила меня по лицу ладонью, я повалил ее на землю.
Некоторое время мы тяжело дышали, лежа рядом.
Потом она села и, уткнув лицо в колени, заговорила:
– Пойми. Я его люблю. Давно уже. Хотела поехать, но как-то все... Кто он и кто я? И вообще. А потом решила поехать. Мне ведь не надо ничего, мне надо было сказать. Ему наплевать, но это не про него. Я бы сказала: привет, я тебя люблю, будь здоров, пока. И уехала бы обратно. Честное слово, больше ничего не хотела. А он умер, козел. И все. Мне теперь незачем жить! Никогда бы она не произнесла этих слов вслух, даже себе, но сейчас - момент такой.
– Я домой не вернусь теперь. Пусть мать думает, что меня в Москве убили и изнасиловали. Ну, или что-нибудь в этом духе. А то, если будет знать, что дочка под поезд, неприятно ей будет. Или из окна с десятого этажа. Ей будет неприятно. Мама дочку любит. Ну, ненавидит по-своему, это само собой. Но по-своему зато любит. Все по-своему. Пусть думает, что кто-то дочку пришиб. Это будет ей утешительно. А то если будет знать, что сама... Будет неутешительно. Я маму расстраивать не хочу.
– Что ли, самоубийством жизнь кончить решила?
– спросил я.
– Ты молчи, козел! Тебя это не касается. И песни твои козлиные. У меня умер любимый человек. Мне незачем жить. Нет, песни нормальные, ты не расстраивайся. Только ты их придумываешь. А Стас не придумывает ничего. Они у него сами.
– Ангел нашептывает.
– Убью дурака. И он если бы пел, он не стеснялся бы. А ты сам поешь и сам стесняешься. Значит, понимаешь, что фуфло. Все фуфло. Хотя песни хорошие. У меня хуже. Ты бы король у нас был. Я серьезно, я понимаю. Может, они даже лучше, чем у Стаса. Но ты их придумываешь. Придумать и дурак сумеет.
– В умные не набиваюсь. Ладно. Пошли. Извинишься, спать ляжешь.
– Я туда не вернусь.
– Они интеллигентные люди, они все понимают. И им спокойней будет. Ты правильно сказала - спокойней. Но все ведь такие. Все нормальные люди такие. Или ты думаешь, что нормальные - которые молотком по башке?
– Именно! Они-то как раз и нормальные!
– Нюра сплюнула.
– Черт. Только что пьяная была - и... Холодно. И нервы. Пошли, в самом деле. Я в поезде не спала. Сейчас упаду тут, зароюсь в листья - засну и замерзну насмерть. У меня приятель замерз пьяный на автобусной остановке. Майским утром. Ну, идем или нет?
5
и ничего что мои вены оскоминой свело
зато ночью у нас темень а днем у нас светло
и поля все в траве и все в деревьях леса
приезжайте подивитесь на такие чудеса
а в городах дома стоят в разбивку и в ряд
а в домах живые люди о чем-то говорят
они о чем-то говорят и молча и вслух
что бы стали они делать если б свет вдруг потух
Таня и Матвей, конечно же, имели такой вид, будто ничего не произошло.
– Я постелила вам, - сказала Таня.
– Комнатка тесноватая, конечно, но ничего.