Чтение онлайн

ЛАРИСА. Штраф мы платить не хотели. Я сразу начала понтить: "Руссо эмигранте... Но меньте лирос... но парла итальяна..." Притворилась дурочкой. Но они не реагируют. Тогда говорю: "Ла руссо кантаре, кантаре..." Они улыбнулись. Ага, соображаю, что-то их задело. И запела: "Ион пенсаре а ме..." Они рты пооткрывали. Русская певица, говорить не умеет, а поет на их языке. Итальянцы - народ очень теплый. Просят: "Еще песенку спой". Я пошла гнать репертуар. Там сбежалось столько карабинеров - не хватало только накрытого стола, была бы маленькая малина. В итоге я "отмазалась", чего в Германии у меня бы никогда не получилось. Тут полицейские строгие.

ЭГИЛ. Из Триеста мы направились в Югославию, по побережью Истрии, высматривая место для отдыха. Добрались до Врсара, но там подходящих комнат не нашли, попадались либо старые, либо сырые. Апартаменты же дорогие. Двинулись дальше. Не проехали и пяти километров, как попали на какую-то территорию с забором: домики, бунгало, а дальше необозримый палаточный городок, сотни машин с кемпинг-вагонами...

ЛАРИСА. Я говорю: "Эгил, ты куда меня завез?" Смотрю - навстречу голые мужики идут с кошелками, пакетами, такие пузища - по две-три складки, и этот инструмент болтается у каждого до колен. Зрелище то еще. И в "Ресепшн" такие же голые ходят, все, кроме обслуживающего персонала. Выяснилось, что мы попали в самое знаменитое местечко в Югославии Коварсаду, где проводят свой отдых нудисты. Подозреваю, что Эгил знал, куда мы едем. Ну мы с ним в Эстонии видели в дюнах нечто похожее, но не в таком количестве, сами загорали голые. Самое трудное - перешагнуть этот порог. Но если ты отказался от условностей, сразу становится легче. Они там, на этой Коверсаде, все без комплексов. И без эротики. Им, по-моему, все равно было, поскольку красивых людей я на берегу не видела.

Мы сняли бунгало. Кругом сосны, маленькие приватные ресторанчики, мясо на угольях, подведена проточная вода, все удобства. Чистый песчаный пляж. Я быстро привыкла к костюму Евы.

ЭГИЛ. И это был наш протест против собственной пуританской лжеморали. Очень важный нюанс - полная анонимность. Ты никого не знаешь, и тебя никто не знает. Купальники, плавки кажутся ненужными излишествами. Конечно, разные ситуации бывали. Муж с женой заходят в ресторан, и она ему: "Ты куда смотришь?" А там все в чем мать родила. Я однажды иду один с мороженым, глаз не на ком остановить, вдруг вдали замечаю женщину с приятной фигурой. Как-то воодушевился: даже тут есть красотки. Подхожу ближе, а это моя Лара...

От автора. Какие странные многозначительные совпадения происходят иногда в нашей жизни. Ведь в том же 74-м году, почти в то же время я провел три дня (турпоездка Венгрия - СФРЮ) в Опатии, небольшом курортном местечке на Истрийском полуострове; только Коверсада находится на западном побережье, а Опатия - на восточном, и расстояние между ними, судя по карте, не более пятидесяти километров. В принципе, если бы я знал, что и где, то мог взять такси и, потратив заначенные доллары, встретиться с Ларисой и даже увидеть ее на пляже - опасное клише!
– голой. Это теоретически. А практически я понятия не имел ни о какой Коверсаде, ни о нудистах, ни о близости к Мондрус. Мы отдыхали скромно, по-советски, ходили по магазинам "пятерками", загорали на камнях, чуть не на единственном ничейном пляже. Так что гипотетическая встреча с Мондрус вышла бы мне боком.

ЛАРИСА. Три недели пролетели быстро. В сентябре мне предстояла поездка с Вайрихом по радиостанциям и телередакциям, рекламные встречи с прессой. Когда мы вернулись домой и я открыла почтовый ящик, оттуда вывалилась целая куча писем от моих новых поклонников. Это в Германии-то, где я появилась на телеэкране пока только с "Йедер нетте летте". В России я столько писем не получала. Ну стояли у меня под окнами на Преображенке девушки. Писали иногда письма, открытки, поздравляли... Но чтобы такой вал сразу... В нескольких конвертах содержались предложения организовать "Клуб поклонников Лариссы". Мы доверили это право одной из девушек, по имени Дорис, чье письмо меня особенно тронуло. Посылали ей всякую информацию обо мне, фотографии... А она держала в курсе моих поклонниц по всей Германии. Это очень важный момент, потому что они писали заявки на ТВ и радиостанции: хотим слышать Лариссу! Сейчас Дорис уже дама солидного возраста. Мы ее, правда, никогда не видели, она живет в городе Эутин, но изредка пишет нам, потому что у нее остались какие-то теплые воспоминания о молодости.

Осенью Хельга Адлер предложила Мондрус выступить наконец в престижном телевизионном "Ребров-шоу", названном так по имени колоритного ведущего этой программы.

"Русский медведь с берегов Эльбы",- отрекомендовался в 1989 году Иван Ребров российскому зрителю на концерте в Москве. Правда, родину предков он посещал еще в начале 70-х (с Мондрус знакомство тогда не состоялось). Министр культуры Екатерина Фурцева с холодностью отнеслась к его идее относительно гастролей в СССР, даже несмотря на то, что репертуар Реброва не содержал никакой угрозы в идеологическом плане. В отличие, скажем, от "блатных" (по мнению запретителей) песен другого "эмигранта" - Бориса Рубашкина, Иван Павлович Ребров предлагал нам популярные и безобидные русские песни. Выступать ему все равно не разрешили, наверное, просто из принципа.

Иван Ребров родился в 1931 году в Берлине в русско-немецкой семье. Мать выучила сына родному языку, привила любовь к русской культуре.

Такого голоса мы не слышали со времен Шаляпина, и я, признаться, не подозревал, что он существует.

Долгое время Иван Ребров вел на германском телевидении свою программу, пользовавшуюся неизменным успехом. Когда волна шлягерной музыки на основе русского фольклора, достигнув апогея в конце 60-х, стала в ФРГ резко спадать, передачу решили закрыть. На 1 января 1975 года планировался последний эфир "Ребров-шоу", и участие Мондрус как бы придавало передаче ностальгический шарм, делая ее финал исключительно красивым и запоминающимся.

Программу снимали заранее, в декабре 74-го, причем в двух городах: в Кёльне записали фонограмму дуэта Реброва и Мондрус и песенку про мечтающего жениться "порядочного латыша", а в мюнхенской "Баварише-штудио" сняли остальное: публику, оркестр, балет. Здесь репетировали до полной "перфекции" и работали четырьмя камерами.

Мне показали запись этой телепередачи. Там выступали известные немецкие исполнители Катя Эпштейн и Михаил Шанце. Пели блестяще, но это, как говорится, не грело душу. Наконец Ребров, уверенно и вальяжно выступавший в роли хозяина, объявляет:

– Сегодня у нас замечательная премьера. Речь идет о моей почти что землячке, одной советской коллеге, которая совсем недавно стала настоящей мюнхенкой.

На сцене появляется Мондрус. Впрочем, бывшую советскую "стар" узнать практически невозможно - настолько изменилась ее внешность.

– Добрый вечер, красавица!.. Небольшая осечка, я ведь хотел мою коллегу представить, как это принято на немецком телевидении, то есть как будто мы сейчас встречаемся в студии впервые... Добро пожаловать, красивое дитя! Я полагаю, что это вы - моя гостья из России?..

– О! Разве я выгляжу как русская?

– Нет-нет, необязательно. Но по моим часам теперь ваш выход

– Я вовремя?

– С точностью! Так вот, дамы и господа, это Лариса!

Раздаются аплодисменты.

– Скажи, пожалуйста, а что ты делаешь, когда не поешь?

– Тобой восхищаюсь.

– Замечательно.

– Ты же поешь песни о тайге с баяном и балалайкой, про березы на полях и дремучие леса, про Крым и Урал...

– ...уже в пятисотый раз!

– У тебя казаки скачут по ночам, Аннушка обвораживает нежной талией, ты глушишь водку до упаду, как настоящий русский бросаешь через плечо...