Чтение онлайн

Программа передачи составлялась на полчаса, но шла два раза в течение часа. Такие блоки передавались в эфир ежедневно в семь утра, в семнадцать и в двадцать один час по латвийскому времени.

Рабочий день у нас был с девяти до пяти, с одним выходным. Воскресную передачу записывали в субботу. Отпуск - два месяца, благодаря чему я мог заниматься и с Ларисой.

– На станции было какое-то разделение труда?

– Мы с Валдисом сидели в кабинете вдвоем. Писали "передовые", готовили известия и выходили в эфир поочередно. Потом у нас развелись корреспонденты в Америке, Канаде, Англии, Австралии... Поступавшая информация за ночь обрабатывалась в спецотделе. В восемь утра приходил главный редактор и приносил стопку материалов на английском языке. В прибалтийских редакциях все, кроме меня, знали английский. Пришлось за счет станции посещать специальные курсы. Поэтому вначале я занимался только переводами с русского, писал какие-то политические обзоры по материалам эмиграции. У нас в 70-е годы обратная связь с Латвией оставляла желать лучшего, то есть почти не существовала, латышских диссидентов можно было пересчитать по пальцам.

– И что, ты сам говорил по микрофону?

– Довольно часто. Почти все пользовались псевдонимами. Только Панич и еще несколько человек выступали под своими именами.

– Голос Панича мне хорошо помнится.

– А я не хотел появляться в эфире как Шварц. В Латвии это неправильно бы поняли. Там ведь меня знали как музыканта и дирижера, а теперь извольте - журналист, поворот на 180 градусов. Для псевдонима я взял фамилию моей мамы - Суна, а имя - одной моей девушки в прошлом, Элмарс. Так и представлялся: "У микрофона Элмарс Суна".

– А как насчет психологической обстановки на станции? Тебе комфортно работалось?

– На "Свободе" трудились несколько сот человек советского происхождения, но мы с Ларой от этого контингента особого восторга не испытывали. Общались лишь с узким кругом людей из близкого нам артистического мира. Дружили с Иланой Махлис, дочерью певца Александровича. В Москве она окончила иняз. Была в Израиле, перебралась сюда, работала в отделе новостей "Свободы". По-моему, она и сейчас там трудится. Ее муж Леонид Махлис тоже не вылезал из эфира. Сначала выступал как диктор, у него красивый баритон, потом выбился в обозреватели.

Плотно общались с Паничами, они работали в русской редакции. Юлиан бывший актер, он читал новости, почти как Качалов - с чувством, с толком, с расстановкой. Это руководству не особо нравилось. Жена Панича выплескивала нам обиды: они оба артисты, текст подают высокопрофессионально, по-актерски, а рядом какая-то самодеятельность, двух слов связать не могут - и притом дослужились до больших должностей, поучают, как следует новости читать.

В латышской редакции работали всего пять-шесть человек, такая маленькая сплоченная семейка. И то меня поучали, что я неправильно говорю. "У тебя, Эгил, латышский язык не натуральный, советизированный".

Что меня поразило вначале, так это допотопная - даже по моим понятиям выходца из СССР - аппаратура. Передачи записывались на магнитофонах "Ампекс" времен еще Второй мировой войны. "А нам другой и не надо,отвечали мне,- все равно Советы глушат". Зачем тогда, спрашивается, вообще выходить в эфир? В Советском Союзе тоже использовалось отсталое техническое снаряжение. Но меня так воспитали, что любую работу я старался довести до ума, до максимально возможного качества.

"Ампексы" не сразу давали ровный звук, лента шла с раскачкой. Когда наш хохол Федя толстым пальцем нажимал кнопки, магнитофон поначалу "плыл". Я ему советую: "Ты пусти сперва ленту, а уж потом нажимай вторую кнопку с "позывными". А то звук получайся смазанным. Они мне выражали недовольство: "Мы тут двадцать лет без тебя работали, и никто не жаловался, а теперь какой-то новоиспеченный латыш-умник появился. Ты лучше говорить правильно научись". Я, разумеется, не доходил до крайностей, не обострял отношения, как когда-то со Швейником.

– Советских шпионов у вас, случаем, не разоблачали? Или они на станции, ты считаешь, не водились?

– Интересно, что все эти годы там действительно работал один настоящий шпион из России - Дмитрий Туманов. Как журналист он себя сильно не проявил, но был такой обаятельный, культурный, общительный. Коньячок в буфете попивал. И поднялся по служебной лестнице до заместителя руководителя русской редакции. Все же ему не повезло, потому что в горбачевскую перестройку его отозвали. В один прекрасный день он просто не вышел на работу, исчез, растворился. А через несколько недель всплыл в Москве, опубликовал разоблачительную статью, выступил по телевидению. Но я не думаю, что он на станции вообще шпионил. Там и шпионить-то особенно нечего...

– И как закончилась твоя эпопея со "Свободой"?

– После развала СССР и всего соцлагеря американцы в 1995 году передислоцировали радиостанцию в Прагу. Кто захотел, переехал работать туда. А у меня как раз подошел возраст и после 20 лет службы я ушел на пенсию.

– А что сейчас находится здесь?

– Понятия не имею. Какая-то фирма, наверное... Так, едем домой. Забираем Лару и где-нибудь поужинаем.

– Айн момент. Я хотел бы взглянуть на идеологическое логово врага.

– Давай, только не задерживайся.

Я вышел из машины и направился вдоль белой каменной стены. У распахнутых ворот остановился. Внутрь двора заходить было почему-то страшновато. Да и что я там увижу? Непритязательное по архитектуре здание действительно напоминало нечто вроде госпиталя. У подъезда машина, беседуют какие-то люди. Ничего занимательного.

Я повернул назад. Надо же, если лет этак двадцать назад кто-нибудь из советских агентов засек меня у этих ворот, то я наверняка долго бы потом отмывался от всяких "зачем" и "почему". А то, может, и сразу попал бы в разряд диссидентов.

– Как, Борис, экскурсия?

– Очень содержательная. Я доволен.

– Тогда в путь.

Часы показывали почти шесть вечера. Когда мы объявились дома, Лариса разговаривала с кем-то по телефону. В синем пиджаке и белой облегавшей бедра юбке она выглядела весьма элегантно. Увидев нас, она тут же прервала разговор.

– Ну ладно, созвонимся. Они наконец-то пришли... Ага. Целую.

– С кем это ты?

– Да с Гуткиной.

Супруги заговорили между собой по-немецки, но по выражению лиц я понял, что ничего особенного не произошло - обычный обмен дневной информацией.

Проверив работу туалетов, мы опять уселись в машину. Веселая жизнь!

Вечером наша улица показалась мне еще более пустынной, то есть вообще ни одного пешехода я не видел.

– А кто-нибудь из знаменитостей тут обитает?

– Ты имеешь в виду в Грюнвальде или конкретно на этой улице?

– И то и другое.

– Вот как раз проезжаем дом Руммениге. А там живет Маттеус. Тебе знакомы эти имена?

– Как же! Бывшие игроки сборной ФРГ по футболу.

– Тут много обителей из артистического мира,- добавляет Лариса.