Чтение онлайн

Сообщение в латышской прессе имело продолжение. Крупная эмигрантская организация "Даугавас ванаги" ("Соколы Даугавы") обратилась к Мондрус с предложением устроить концерт для латышей в Кёльне.

Принцип работы Мондрус и Шварца на Западе уже определился: никогда ни от чего не отказываться. За два месяца Лариса подготовила сольную программу в соответствии с вкусами и пожеланиями заказчиков. Посильную помощь по части репертуара оказал их новый знакомый Улдис Грасис (автор текстов). Основной костяк программы составили латышские бытовые песни еще довоенных времен с заметным германским окрасом, раздобытые Эгилом в старых эмигрантских изданиях и слегка подправленные под танцевальные ритмы. Латыши ведь так любят танцевать.

Вообще в этой затее Шварц выступал как менеджер, а всю концертмейстерскую работу он предложил Игорю Кондакову, тоже осевшему в Мюнхене.

Концерт в Кёльне имел такой резонанс среди эмиграции, что "Даугавас ванаги" решились спонсировать издание пластинки Мондрус с записью ее песен на латышском языке. На этот проект выделили десять тысяч марок. Производство "гиганта" стоило в четыре раза дороже, но Лариса и Эгил с энтузиазмом взялись за дело. Чтобы уложиться в смету, прибегали к некоторым ухищрениям. Пять песен, чисто латышских, записали в студии с небольшим ансамблем типа "комбо", а другую половину диска делали (с разрешения "Полидора") на основе фонограмм "гиганта" "Ларисса". В частности Улдис Грасис изменил на латышский манер подстрочник немецкого шлягера "Вильдер вайн унд вильде розен". Лариса тогда не подозревала, что песня "Дикий виноград и дикие розы" станет чуть ли не национальным гимном всей латышской эмиграции, а в Советской Латвии, естественно, сразу же попадет в разряд запрещенных.

Когда пластинка вышла и стараниями "Даугавас ванаги" стала продаваться, наряду с сувенирами, книгами и янтарем в эмигрантских магазинчиках Европы, Америки, Канады и Австралии, латыши во всем мире будто спохватились - они хотели как можно больше узнать об этой симпатичной певице, они хотели видеть и слышать Ларису Мондрус.

Глава 4

ПРОГУЛКИ ПО МЮНХЕНУ

Швабинг с птичьего полета.- "Английский сад" - натура для Тинто Брасса.- Там, где стоял Гитлер.- Бывший госпиталь на Эттингерштрассе.Советский шпион на "Свободе".- Биргартен "Гудсхоф Ментершвейге".- Рудольф Мозхаммер.- Письмо Юлиана Панича.

– ...Ну, это понятно, "БМВ", гигант автопромышленности Германии,говорю я срывающимся от ветра голосом, показывая вниз на поблескивающие крыши цехов и гигантские цилиндры административных корпусов с узнаваемым логотипом наверху.

– Да, но это не весь завод, Борис. Здесь основной, исторический центр "БМВ", откуда все пошло...

Мы с Эгилом стоим на верхотуре мюнхенской телебашни и с высоты двухсот метров обозреваем сквозь никелированную решетку панораму города.

Прямо под нами хорошо видны подвесные, на металлических растяжках, спортивные сооружения: стадион, бассейн, трек, напоминающие о Мюнхенской олимпиаде 1972 года и внешне похожие на таинственные космические шатры.

– Это что за дорога?

– Окружное внутреннее кольцо. Дальше так называемый Швабинг, через который мы ехали сюда,- Мюнхен конца XIX - начала XX века. Колыбель немецкого "модерна", когда-то там жили художники, артисты... Обрати внимание - все дома четырех-пятиэтажного "роста", выше строить не разрешали.

– Справа что за огороды? Прямо среди городских кварталов.

– Эти участки вроде ваших дач люди получили после войны, когда здесь был пустырь. Теперь их никакими силами и никакими судами отсюда не выгонишь.

– Торжество закона. У нас бы в двадцать четыре часа...

– А там, вдали, за туманами...

– Ого, что-то похожее на цитату из советских песен! "И пока за туманами видеть мог паренек..."

– Да, Борис, там, примерно в восьмидесяти километрах, Австрия, Альпы...

Налюбовавшись живой картой города и успев продрогнуть, мы вновь спустились на согретую асфальтом землю.

Сегодня, поскольку у Ларисы неотложные дела в ее магазине, у нас экскурсионный день. Лорен, как обычно, на занятиях. А мы с Эгилом путешествуем по городу. Напомню, что я в Мюнхене не в первый раз, поэтому предложил моему гиду исключить из программы осмотра площадь Марии с Ратушей, Хофбраунхаус и Нимфенбург как объекты ранее виденные.

Едем неспешно по Леопольдштрассе, и Эгил совмещает приятное с полезным, продолжая рассказ о прошлом.

– Осенью 73-го года, когда Лара записывала здесь свою первую пластинку, я вдруг почувствовал отчаяние. Люди вокруг меня куда-то шли, были чем-то озабочены, а я впервые в жизни не имел работы, не знал, чем заняться. А ведь считался главой семьи и нес какую-то ответственность за нас обоих. Что же получалось на деле? Лара успешно стартовала, стала зарабатывать свои тысячи, а я? Только пальто ей подносить, так, что ли?

– Самолюбие заедало?

– Не без этого. Начал тыкаться во все дырки. Кто-то мне сказал: "Здесь есть магазин, называется "А. Нейманис - распространение русских книг". Может, тебе пригодится?" К общению с русскими я не стремился, но фамилия Нейманис меня заинтриговала: неужели латыш? Раздобыл телефон, позвонил, по-русски спрашиваю: "Вы не латышского происхождения!" - "Да, конечно",- отвечают. А латышский язык в Мюнхене встречался еще реже, чем русский. Короче, Нейманисы, узнав, что мы из Советского Союза, немедленно пригласили нас в гости. Так мы познакомились с этой семьей, Аделбертом и Александрой, а также с их взрослым сыном Орестом. После войны они эмигрировали из Латвии в Америку, в конце 60-х вернулись в Европу, поселились в Мюнхене. Это была семья книголюбов. Аделберт занимался продажей самиздатовской литературы, эмигрантских изданий и через определенные каналы доставлял их в Союз. На момент нашего знакомства он уже передал дело сыну, а до того Орест работал на радиостанции "Свобода". Чувствовалось, что Нейманисы состоятельные люди. Не то что эмигранты нашей волны. Орест, например, снимал отдельный большой дом, вся эта обстановка, когда мы пришли на ужин - старинная мебель, картины, серебряная посуда,нас сильно впечатляла... Посмотри на здания слева и справа - Мюнхенский университет.

– А куда мы направляемся?

– Покажу тебе английский парк, какого нет нигде в мире.

– И даже в Англии?

– В Англии тем более.

– Чем же он знаменит?

– Увидишь... Скажу тебе без ложной скромности: здесь по жизни нам очень помогала наша внешность. Лариса, ты знаешь, всегда была привлекательна, и я выглядел неплохо. Такая аттрактивная пара. А самые разные люди охотно входят в дружбу с представителями мира искусства. Нейманисы тем более. Я латыш, у меня жена русская, и он латыш, и жена у него тоже русская, Александра. Интересно, что Нейманис, лютеранин, перешел в православную веру, принял религию жены. И сын, кстати, тоже.

– По какому случаю?

– Аделберт объяснял так. Когда лютеранский пастор читает проповедь, то всегда давит на психику. У них тенденция поучать прихожан. А ему этого не надо, он сам умный. Да еще лютеранская церковь в Германии в те годы придерживалась левого уклона. Деньги, которые им жертвовали, они инвестировали в африканское освободительное движение. Это тоже раздражало Нейманиса. Русский же батюшка тебе никакой морали не вдалбливает. Там свои ритуалы, песнопения. Ты можешь погрузиться в свои мысли, иметь в сердце диалог с Богом или не иметь, но в душу к тебе никто не полезет... Так, Борис, нам нужно найти стоянку...