Мышь

– У тебя золотые руки, детка. Я вообще не почувствовала, как вошла игла.

– Вы преувеличиваете, миссис Райс.

– Да еще и скромница!
– Не унималась моя пациентка.
– Моему бы внуку такую невесту. Ты-то наверняка уже замужем, а ведь Система могла бы одобрить такой брак, - с нескрываемым сожалением изрекла она, - мой внук — автомеханик, а это, как и медсестра, — пятый класс.

Пусть болтает, что хочет. Я привычно закрепила иглу пластырем, отрегулировала скорость инфузии на капельнице и подарила старушке дежурную улыбку.

– Вернусь к вам через сорок минут, ведите себя хорошо.

– Ах, какая была бы невестка, - бормотала миссис Райс себе под нос, пока я шла к выходу из палаты, просто она не знала о браслете слежения под моей медицинской формой.

Смена в клинике прошла спокойно, и я поспешила на остановку общественного транспорта: на обратную дорогу до колонии мне отводился ровно час. Не успею — и отправят на тяжелые работы, прибавив срок.

Система ни с кем не церемонилась, особенно с преступниками, и никому не было дела, что я таковой не являлась. Обида сдавила грудь. А я ведь верила, что если буду изо всех сил честно и добросовестно трудиться, то Система обо мне позаботится. Это с раннего детства знал каждый гражданин Ортоса. Как и то, что эффективность — залог процветания.

– Явилась, 7982. Одна морока с твоей выездной работой, - охранница на КПП, как всегда, встретила меня с нескрываемым недовольством, - раздевайся поживее, - она грубо подтолкнула меня в спину к ширме.

После унизительного досмотра я натянула на себя серую, из грубой ткани робу заключенной, аккуратно сложив в пакет 'одежду на выход', которая тоже подверглась тщательной проверке. Медицинскую форму я оставляла в шкафчике клиники, в раздевалке для персонала, там же ее можно было обменять на чистую по мере надобности.

Возможность продолжать работать в медицинском секторе да еще и за пределами колонии для меня, осужденной на двадцать лет строгого режима за медицинскую халатность, повлекшую гибель пациента, была невероятной удачей, которая ежедневно омрачалась отвратительными досмотрами с раздеванием по моему возвращении после рабочей смены.

В мою первую неделю здесь эти досмотры были для меня сродни пыткам, но сейчас, месяц спустя, я научилась отключать эмоции и абстрагироваться, как будто все это происходило не со мной.

Пустой желудок напомнил о потребностях организма негромким урчанием, и я поспешила в столовую — получить свою порцию невкусной еды.

– О, наша привилегированная вернулась, - пробасила знакомая мне заключенная непонятного возраста с засаленными волосами.

У меня уже неплохо получалось игнорировать подобные реплики, не таившие реальной угрозы. А потому, задрав голову повыше, я невозмутимо прошла мимо своих соседок по камере и встала в конец очереди, которая медленно двигалась в направлении стола раздачи.

Когда подошел мой черед, на металлический поднос с двумя углублениями для еды опустился черпак серо-бурой, комковатой массы, два бруска черного хлеба и чай. Чай был сладкий, каша — безвкусной, а хлеб — питательным, — стандартный ужин в колонии, к которому я тоже успела привыкнуть и без особых усилий над собой доела все до последней крошки.

Час перед сном отводился на 'интеллектуальный досуг', что подразумевало нахождение в большой комнате отдыха и просмотр новостей полиса по первому каналу. Также можно было развлечь себя чтением старых журналов и посредственных романов, составлявших весь фонд местной библиотеки.

На романы для взрослых была очередь, а вот журналы о садоводстве популярностью не пользовались, что, на мой взгляд, было огромным упущением со стороны местных заключенных. Я вот, например, уже знала, что необходимо делать перед посадкой, чтобы магнолия прижилась даже в нашем климате.

Привычно устроившись в дальнем углу комнаты отдыха на металлическом стуле, прикрученном к полу, я без особого внимания слушала, как ведущий новостей сообщал о новом рекорде производительности, который установил второй сектор нашего полиса в прошлом квартале. Меня затошнило.

«Порядок и эффективность — залог всеобщего процветания», - гласила крупная надпись на стене над визором. Это был девиз нашего полиса. Слова, которые каждый гражданин Ортоса слышал с раннего детства тысячи раз и принимал глубоко в сердце. Еще совсем недавно вся моя жизнь была подчинена этим словам, и вот я здесь — процветаю.

Знакомые, близкие и далекие, часто напоминали мне о том, как мне повезло родиться в семье уважаемых врачей. Я тоже искренне верила в свое везение. Моя семья была дружной, а детство счастливым.

До гибели родителей в автокатастрофе мы жили в третьем секторе. Я получила прекрасное воспитание, с отличием окончила школу. Еще при жизни родителей я решила стать врачом, а после их ухода я поставила цель стать безупречным хирургом, чтобы их дело и они сами продолжали жить через меня. И я, действительно, стала лучшей в своем выпуске из медицинской академии.

Благодаря жесткой самодисциплине, безукоризненной репутации и усердной учебе мой рейтинг эффективности к окончанию академии составлял 395 баллов, что было на 22% выше среднего. Это позволило мне получить место в главной хирургической клинике первого сектора, а после мой безупречный послужной список, идеальный биологический паспорт и по-прежнему высочайшая эффективность сделали меня завидной партией для любого холостяка из числа элиты нашего полиса.

Так я встретила Джоша — на одном из вечеров знакомств, организованных Системой для перспективной молодежи. Только вот уже месяц, как я ничего не слышала от своего мужа.

Сейчас вся моя прошлая жизнь казалась сном, а колония с обшарпанными стенами — единственной реальностью: запах дезинфицирующего средства, которым мыли здешние полы, был настолько въедливым, что от него просто так не отмахнешься.

Я перевела взгляд с визора на свои колени, на которых покоился очередной номер «Секретов садоводства». Я не глядя прихватила его с «библиотечного» стеллажа у входа в зал отдыха. На обложке красовались пионы — нежно-розовые, точ-в-точь как те...