Чтение онлайн

– Вот показания медсестры приемного отделения. Она утверждает, что именно вы проводили осмотр.

Мой желудок неприятно сжался.

– Это ложь.

– Кроме того, - продолжил он, словно не слыша меня, - врач бригады неотложной помощи, который передавал пациента, также подтвердил, что передал его лично вам.

Я смотрела на него, не веря услышанному.

– Это невозможно.

– Я так понимаю, что свою вину вы не признаете?
– Ровно спросил он.

– Не признаю.

– Ваши слова против показаний двух свидетелей, даже трех, если считать доктора Эверета, а также вашей собственной подписи в акте приема пациента, - без грамма сочувствия констатировал он.
– Что ж, это ваше право настаивать на своей невиновности, доктор Нилс. Однако, хочу сообщить вам, что препятствие следствию может ужесточить ваше наказание.

Следователь Сименс сложил листы в папку и поднялся из-за стола.

– Все материалы дела будут предоставлены вашему адвокату по первому запросу. Офицер вас проводит, - обронил он и, подарив мне короткий кивок, вышел.

Адвокат появился спустя час — высокий, сухощавый мужчина с серьезным взглядом и аккуратным портфелем. Он внимательно выслушал меня, просмотрел копии документов и задал несколько уточняющих вопросов. Тогда я еще надеялась, что, разобравшись в деталях, он найдет ту самую ниточку, за которую можно потянуть и распутать весь этот абсурд.

Но дни шли, а ниточка так и не находилась.

Следствие продвигалось пугающе быстро. Показания складывались в стройную, безжалостную картину моей вины.

На судебном заседании медсестра из приемного покоя уверенно утверждала, что именно я принимала пациента. Врач бригады неотложной помощи подтвердил ее слова. Еще несколько сотрудников клиники, с которыми я проработала не один год, свидетельствовали против меня. Те самые люди, которые могли подтвердить, что в момент приема пациента я находилась на другом этаже.

Камер наблюдения в приемном покое, как выяснилось, не было — их сняли еще несколько месяцев назад во время ремонта.

А камеры на том этаже, где я действительно находилась той ночью, внезапно вышли из строя. Именно в ту смену.

Как оказалось, Система была беспристрастна, а вот люди в ней — нет.

Адвокат пытался оспаривать показания, требовал независимой экспертизы, приводил в качестве аргументов мою безупречную репутацию врача и то, что в подобных случаях я всегда назначала КТ. Но против подписанного протокола, множества свидетелей и заключения экспертов его аргументы звучали слишком слабо.

Каждый новый день лишь сильнее укреплял обвинение, но самым тяжелым оказалось даже не это. Самым тяжелым был взгляд Джоша.

Он по-прежнему держал меня за руку на заседаниях суда, по-прежнему говорил, что мы обязательно со всем разберемся. Но в его глазах читалось сомнение — он хотел мне верить, но не мог. Осознавать это было больнее всего.

Когда судья зачитывал приговор, я почти не слушала.

Слова звучали где-то далеко, будто сквозь воду.

– …признать виновной в преступной халатности, повлекшей смерть пациента…

– …назначить наказание в виде двадцати лет лишения свободы…

Голос судьи звучал так буднично, словно речь шла не о человеческой жизни, а о сроке годности на упаковке.

– …с отбыванием срока в исправительной колонии №2 в десятом секторе…

Двадцать лет.

Я сидела неподвижно, будто приговор был вынесен не мне.

Помню, как посмотрела на Джоша после оглашения приговора, как ко мне подошли офицеры, чтобы вывести из зала суда, и как мои пальцы выскользнули из руки мужа.

Настоящее время

Ругательства сокамерницы, которые она изрекала во сне, выдернули меня из болезненных воспоминаний и вернули в не менее болезненную реальность.

– Нужно спать, - сказала я себе. Только головной боли от недосыпа мне еще не хватало.

Новый день начался, как обычно: холодный душ, подобие зарядки, пресный завтрак, застревающий в глотке, и нескончаемые сальные шутки сокамерниц.

Пройдя все утренние ритуалы колонии, я, наконец, оказалась за ее пределами и не без облегчения слилась с толпой, спешащей на работу.

Если бы два месяца назад мне сказали, что вскоре я буду радоваться даже давке в общественном транспорте в час пик, я бы рассмеялась ему в лицо. Но сейчас, зажатая между высоким мужчиной в очках и дородной женщиной среднего возраста, которая секунду назад улыбнулась мне, я вновь чувствовала себя полноценной гражданкой своего полиса и в самом деле наслаждалась этим моментом.

Рабочий день протекал легко и привычно: уколы, перевязки и капельницы перемежались с неизменными благодарностями пациентов и короткими разговорами ни о чем или по делу с ними же и с коллегами.

Для всех я была обычной медсестрой с «легкой рукой», недавно переехавшей сюда из соседнего сектора. А о том, что я бывший хирург и осужденная, знали только заведующий отделением и директор клиники.

Поначалу мне приходилось нелегко, когда кто-нибудь из коллег задавал вдруг личный вопрос. Ради таких случаев мне пришлось придумать себе подставную биографию, а также научиться быстро переключать разговор с себя на собеседника, а после и вовсе убегать под благовидным предлогом. Благо, последнее сделать было несложно: перерывы в течение дня у нас были небольшие, а работы много.

Но сегодня, когда я уже направлялась к выходу из клиники после окончания работы, мне пришлось решать более сложную задачу.

– Мисс Ниллс, постойте!
– услышала я голос молодого ординатора, с которым я часто попадала в одну смену.

– Доктор Вебер, у вас какой-то рабочий вопрос?
– спросила я вежливо, но максимально отстраненно, так как предполагала отрицательный ответ.

– А, это… не совсем.

На лице коллеги отразилась некоторая растерянность или даже смущение.