Чтение онлайн

И мама была права — тут всё ещё слишком грязно и неухожено. Лера вдруг почувствовала прилив энергии — той самой, что обычно овладевал мамой в минуты тревоги. Захотелось навести порядок, отмыть, отскрести, сделать это место хоть немного своим, прогнать отсюда всё плохое, грязное и несчастливое.

Она сходила на балкон за ведром и тряпками, набрала горячей воды, поболтала там хозяйственным мылом, присыпала порошком хлорки и затеяла уборку. Не для мамы, не из страха перед её криками, а для себя. Это было довольно странно: всю жизнь мама заставляла её убираться, готовить, помогать по дому, и буквально недавно Лера всё это люто ненавидела. А сейчас это занятие показалось ей почти успокаивающим. Монотонная работа отвлекала от мыслей, давала иллюзию контроля над реальностью. Ты моешь пол — и видишь результат. Ты трёшь зеркало — и оно становится чистым. В мире, где всё летит в тартарары, это хоть что-то.

Она вымыла ванную, потом коридор, потом кухню. Почти оттёрла плиту от застарелого жира. Выбросила пустые бутылки, которые мама прятала под раковиной. Протёрла пыль на серванте и на подоконниках. Вытряхнула половики. Наработалась так, что даже заныла спина.

Снова заварила себе чай, сделала ещё бутербродов и застыла у окна, наблюдая за улицей. Колбаса была чертовски вкусной, она не могла остановиться, хоть какой-то прок вышел с этого Эдика.

Снег кончился, заметно потеплело, и народ высыпал на улицу. Малолетки лепили снеговиков и закидывали друг друга снежками — их визг и смех доносились даже сквозь закрытые окна. Молодёжные компании оккупировали лавки и детскую площадку, о чём-то спорили, смеялись, курили. Несколько мужчин и подростков резвились на хоккейной коробке, гоняя шайбу тремя клюшками на шестерых. От встретившей их с мамой напряжённости и общей смурности не осталось и следа.

Ей тоже захотелось бы туда, стать частью чей-то кучки, поздороваться и быть рядом, и так чтоб ей радовались.. Или хотя бы пройтись, подышать свежим воздухом, может быть, даже познакомиться с кем-нибудь, и не бояться встретить там какую-то Лапину. Но пока, видимо, было не время. Без нормальной одежды, без компании, без уверенности в себе — куда она пойдёт? Так и будет стоять столбом у стены, пока все вокруг веселятся.

Было скучно, хотелось чего-то сладкого, и она снова обратила внимание на кошелёк.

Можно сходить до ларька. Купить «Сникерс» или жвачку. Или газировку. Давненько в её жизни такого не было — простых, маленьких радостей.

Собралась быстренько, даже не стала смотреть в зеркало, чтобы лишний раз не расстраиваться, взяла из кошелька несколько купюр, и пошла на выход.

Спустилась по лестнице, снова выглянула, прежде чем выйти, и быстрым шагом пошла.

Мимо шёл дядя Миша, снова со своей старухой-матерью. Они двигались медленно, осторожно, синхронно переставляя ноги, словно были частью одного организма. Дядя Миша кивнул Лере, и старушка тоже поздоровалась, подняв на неё выцветшие, слезящиеся глаза.

— Лена, деточка, ты чего без шапки? — проворковала она, показывая то, что осталось от её зубов. — Простынешь ведь.

— Я — Лера, — в который раз поправила Лера, но уже без раздражения.

— Пойдём, мам, холодно, — дядя Миша мягко потянул старушку за руку, и они медленно побрели дальше.

Лера опустила глаза и пошла дальше.

— Чё потеряла? — поприветствовала её ларёчника, которая, как всегда, курила снаружи. Голос у неё был всё такой же холодный и надменный, словно каждое слово она выдавала как великое одолжение.

— Н… ничего, — ответила Лера, смутившись от такого приёма, сразу же пожалев, что вообще пришла.

Спрашивать, не искал ли кто кошелёк, перехотелось. Продавщица смотрела на неё как на оборванку, как на нищенку, как на одну из тех, кто вечно клянчит в долг до получки. Этот взгляд Лера уже научилась распознавать — так смотрели на них в деревне люди, у которых мама занимала деньги, и которым вернуть так и не удосужилась.

— Я за продуктами пришла, — пискнула Лера, немного вскипая внутри.

— В долг не дам, — так же, сквозь зубы, буркнула продавщица, даже не глядя на неё.

— Деньги есть, — важно сказала Лера, и от этого чувства — чувства, что она может заплатить, что она не попрошайка, — ей стало вдруг хорошо и горько одновременно.

— О как. Ну, пойдём.

Продавщица затушила сигарету о подошву сапога, зашла внутрь ларька, покопалась там, открыла окошко и застыла в ожидании. Глаза у Леры забегали по витрине — она жадно разглядывала шоколадки, жвачки, цветные пакетики с чипсами, яркие банки с газировкой. Всё это казалось ей невероятно соблазнительным, почти запретным.

— Хлеб, если свежий…

— Только утром подвезли, но уже не горячий. Булку? Половину?

— Целую. Ещё «Колу», «Сникерс»… и… и всё пока.

Глаза Леры всё ещё бегали по витрине, ей хотелось купить и попробовать вообще всё, но жадность и смутное, воспитанное годами лишений чувство меры отрезвили её. Нельзя тратить всё сразу. Нельзя привлекать внимание. Нельзя, чтобы кто-то догадался, откуда у неё деньги.

Продавщица скрылась в глубине ларька, считая сдачу и собирая заказ, но продолжала говорить — теперь уже чуть менее враждебно.

— А вы это… Лену такую не знаете? — вдруг спросила Лера.

— Тут Лен знаешь сколько ходит? Дом — пятьсот квартир ещё, и вон дома в округе все.

— Мама дяди Миши меня с ней путает. Вот я и подумала — может, знаете её.

— А… — протянула продавщица, и лицо её стало каким-то задумчивым. — Не, не помню, может и была такая.

— Понятно…

— А чё ты от старого– то человека хочешь? — продавщица вдруг усмехнулась, и в её голосе прорезалось что-то учительское. — Лера, Лена, Полена — тебе какая разница? У старухи память-то уже не та, вот и путает всех подряд. Ты не обращай внимания, здоровайся, да дня хорошего желай, тебе что сложно, что ли?

Она протянула Лере покупки, и та, расплатившись, рассовала всё по карманам — хлеб пришлось взять под мышку, он был ещё чуть тёплый и пах умопомрачительно.

— Может, сигарет ещё возьмёшь? — улыбнулась продавщица уже совсем по-свойски.

— Не-не, — замотала головой Лера. — До свидания.

— Заходи ещё.

***

Вернувшись домой, Лера выложила своё богатство на кухонный стол, открыла газировку, налила в стакан, не удержалась и откусила хлеб, прожевала и тут же запила. В горле зашипело, в нос ударило, и она в экстазе откинула голову, прислушиваясь к тому, как пузырьки лопаются на языке, и ощущая почти забытый, почти детский вкус.