Оболочка
Шрифт:
Всё чаще в голове стали мелькать мысли о побеге. И планы зрели самые разные и изощрённые, и лазейки прощупывались, и карты копились. Потому что невозможно всю жизнь просуществовать вот так… пустышкой. Полгода уже прошло, куда больше?
Оставалось одно огромное но. Как быть с подчинением? Какую власть над оболочкой жрецы передали гильдии? И смогут ли хозяева повлиять на неё на расстоянии, когда прознают о побеге?
В чём вообще сокрыта эта власть? Может, в узорах на лице? Ну так их содрать получится только с кожей. Или в каком-нибудь заклинании, которое как наложили, так и снимут? Или вместе с пустышкой храмовники вручили гильдии какой-то предмет, что ею управляет?
Кира пыталась выведать подробности у Айка, но тот молчал как рыба. Возможно, со временем сломался бы, разнежился, но зубастая астари ему этого времени не дала, разорвав совсем юного летуна пополам.
В день его гибели Кира тайком плакала, впервые с того первого истеричного месяца — не то по какому-никакому другу, не то по собственной судьбе. А когда слёзы высохли, решила, что час настал, и если за ближайшие дни не удастся ничего выяснить о подчинении, она всё равно попробует сбежать.
Вот только Торн, или кто там ещё правит этим безумным миром, рассудил иначе.
Беда пришла, откуда не ждали — от чёртовых эвертов. Странно, Кира их ни разу не видела, хотя знала, что и среди летунов они есть, и в других гильдиях, да и простые путешественники на остров заглядывают, а восьмой отряд её даже пару раз в таверну таскал, где этих ходоков пруд пруди. Но вот как-то не довелось с эвертами пересечься. И в книжках местных картинок не было. Впрочем, и без личного знакомства Кира почему-то всегда представляла их тупыми качками. Ну а что? Коли эсарни — это разум, элорги — чувства, а эверты — сила? Как есть тупые бесчувственные качки.
Кто ж ещё мог додуматься отказать парящим в плате за защиту.
Мол, они и сами в состоянии о себе позаботиться, и ни астари им не страшны, ни стихийные бедствия. И плевать, что Верния погрязла в междоусобицах, того и гляди ещё один материк на несколько частей расколется. Главное, чтобы ни одного парящего над их землями больше не пролетало.
И ни единой сэ эверты отныне южному острову не заплатят.
Кира слышала возмущённые разговоры тут и там, но даже представить не могла, чем это обернётся для неё самой.
Покус явился на рассвете. В его присутствии Кира всегда с трудом сдерживала улыбку. Нет, внешне он был вполне типичным эсарни: не слишком высоким, поджарым, бледным, с оттопыренными круглыми ушами и вытянутыми к вискам глазами, что в темноте слегка светились. Но стоило мысленно произнести его имя, Покус, и в груди начинал клокотать смех.
Однако сегодня хмуро сдвинутые брови летуна задавили веселье на корню.
Что-то стряслось.
— Идём, — буркнул он уже одетой и смиренно сидевшей на стуле Кире.
Тело, похоже, запрограммировали — или как это называется в магическом мире? — просыпаться и собираться незадолго до первых солнечных лучей.
Она послушно поднялась и шагнула в дверь вслед за парящим.
Серые коридоры, лестницы, капли дождя по грязным окнам. Сердце вдруг зачастило, захотелось остановиться и прижаться лбом к холодному стеклу. А лучше открыть створку и втянуть утренний воздух полной грудью.
Что-то стряслось.
Кира чувствовала грядущие перемены каждым миллиметром своей-чужой кожи. В затылок будто впивались невидимые иглы, а душа стремилась спрятаться в дальний угол, забыться и позволить оболочке действовать самостоятельно.
Как в самые первые дни, которые, вероятно, спасли ей жизнь.
Кира не сразу осознала, кто она и где. Пыталась кричать от боли, но не могла открыть рот. Потом решила, что после аварии угодила на операционный стол, и анестезиолог облажался, но ощущения мало походили на действия хирурга.
А потом оболочка открыла глаза, и началась её повседневная жизнь. А Кира сидела внутри не в силах даже пальцем шевельнуть.
Жуткие, жуткие дни.
Но именно они помогли разработать план действий. Понять, как вести себя дальше. Получить хоть какие-то знания о новом мире.
Свой первый самостоятельный взмах рукой Кира, наверное, никогда не забудет. Столько радости он принёс и столько страха. Потому что после него уже нельзя было оставаться простым пассажиром в чужом теле. Впрочем, и не хотелось.
До сегодняшнего дня.
Что-то стряслось. Что-то ужасное.
Не для летунов — они, конечно, хмурились, но скорее от досады, чем тревожно.
Не для летунов — для Киры.
— Не видать ещё? — Покус высунулся за дверь, где под набирающим обороты дождём мокли Крес и Джани — единственная женщина в восьмом отряде.
— Не, — отозвался Крес, — не видать.
— Глупости какие, — проворчала Джани. — Мы бы её уже сами давно доставили. Только срединных жрецов нам тут не хватало.
— Не тебе решать, — пожал плечами Покус и, захлопнув дверь, прислонился к стене напротив застывшей Киры.
Она с трудом удержалась, чтобы не сглотнуть.
Её продавали обратно в храм. И всё из-за клятых эвертов.
Раз один из трёх материков не намерен платить за защиту, значит, нужно вернуть деньги за одну из трёх пустышек. За последнюю. Самую молодую и слабую.
Ублюдки.
Ей там не выжить. Более того — если верить слухам, остров её и не пропустит, ведь она не жрец и с некоторых пор не бездушная.
Будь Кира собой, то уж точно не устояла бы на месте. Она вообще никогда не умела стоять неподвижно дольше нескольких секунд. Сразу же начинала мяться, вертеться, лезла в телефон-книжку-планшет, разглядывала и щупала всё вокруг, напевала, пританцовывала, теребила юбку, ковыряла ранку, наматывала на палец волосы, чесала нос-ухо-шею или шагала из стороны в сторону.