Оболочка
Шрифт:
Тронулись.
«Не глазеть. Не думать. Отключиться».
Лучше всего сейчас было бы уснуть, но вдруг кошмар? Вряд ли оболочкам хоть что-то снится. Или ещё хуже: вдруг Кира решит поболтать во сне? В прошлой жизни такое случалось. Оставалось только сидеть, пялиться в одну точку — едва заметную царапину на спинке сиденья слева от жреца — и молиться, чтобы не произошло ничего экстраординарного.
С летунами было проще. Им бы и в голову не пришло, будто пустышку можно наполнить содержимым. Но жрец… жрец — совсем другое дело. Ему наверняка известно куда больше, чем простым смертным. Он насмотрелся на оболочки, и любое отклонение от привычного поведения вызовет вопросы. Хорошо ещё, если он решит их задать, а не прибьёт без разговоров.
В общем, Кира боялась. Тело с каждым днём всё явственнее отдавалось во власть её души, и казалось, вскоре от автоматических действий пустышки ничего не останется. Придётся самой контролировать каждый мускул, каждую непроизвольную реакцию. Очень вовремя — как раз когда её забирают в храм. Конечно, там появится шанс понаблюдать за себе подобными, и…
Вдруг Кира не единственная переселённая душа?
— Твоё имя?
Всё же изначальные рефлексы тела ещё не до конца испарились, иначе она бы наверняка вздрогнула от этого жуткого шёпота. Словно треск жухлой листвы под ногами.
«Не глазеть. Не думать».
— Айрэ.
Собственный голос звучал не лучше. Из-за долгого молчания из горла вырвался лишь невразумительный сип. Надо откашляться и повторить? Это нормально для оболочки?
Пока Кира терзалась сомнениями, жрец решил её проблему. Тьма под балахоном всколыхнулась, и на свет вновь выскользнула рука, бледной молнией метнувшись к лицу Киры и накрыв его растопыренной ладонью. Она моргнула. Ресницы мазнули по жестким пальцам.
— Твоё имя? — повторил жрец.
— Айрэ.
Слово ничего не значило. Совершенно. Если верить Айку, оно лишь указывало, что пустышка родилась в семье элоргов, и те захотели её отметить. Иначе бы девочку нарекли уже в храме одним из таких же ничего не значащих, только островных имён. Просто для… распознавания, наверное.
Пальцы жреца впивались в кожу, ладонь больно давила на нос.
— Настоящее. Имя.
В этот миг не то чтобы внутри что-то щёлкнуло, нет. И не было ощущения, будто кто-то копается в голове, выцарапывая мысли и воспоминания. Но какие-то изменения явно произошли. Кира захотела вспомнить. Даже то, чего помнить в принципе не могла в силу давности событий.
Первый и на самом деле очень болезненный шаг.
Первое невнятное слово.
Первые куклы, санки, коньки, книги, компьютер, телефон, поцелуй, алкоголь, прыжок с парашютом, секс, расставание, путешествие по Европе, диплом, работа, жизнь…
«…можно я у Катьки переночую?»
«…дорогой Дедушка Мороз…»
«…через час уже вставать, так что заткнитесь…»
«…больше никогда и ни за что…»
«…рейс опять задерживают…»
«…ну и катись к своей дуре…»
«…мам, я соскучилась…»
Всё это не обрушилось скопом, а словно обволакивало, затягивало в омут, накрывало мягким тёплым облаком, из которого так не хотелось выныривать. Казалось, ещё секунда, две, три — и получится всё вернуть, прожить заново, не важно, хорошее или плохое, и остаться там.
А потом жрец отдёрнул руку, и наваждение схлынуло.
Моргнув, Кира увидела всё тот же тускло освещённый короб, мокрые окна, проплывающие мимо виды острова.
И клубящуюся тьму под капюшоном жреца.
— Ки. Ра, — раздельно произнёс он. — Ки. Ра. Хорошо. Правильно. Забудь про Айрэ. Когда спросят, назовёшь настоящее.
Её так заворожил шелестящий голос, что мозг не сразу воспринял услышанное.
А когда до Киры дошло…
Мыслей не было. Ни одной. Как и вполне ожидаемой паники. На тело вдруг навалилась усталость всех шести напряжённых месяцев в новом мире, и Кира сгорбилась под её тяжестью, обмякла, спрятав лицо в ладонях.
Повисло молчание.
Жрец, похоже, не собирался ни убивать её, ни продолжать разговор, ни как-то пояснять своё высказывание.
— Кто спросит? — глухо пробормотала Кира, не поднимая головы и, если честно, не рассчитывая на ответ.
— Они.
В следующий миг короб содрогнулся.
Кира упёрлась руками в стенки, пытаясь удержаться на месте, и даже поставила ногу на переднее сиденье — так сильно трясло. А жрецу хоть бы что. Казалось, он и не сидит вовсе, а парит над диванчиком, каждым движением тела повторяя кульбиты транспорта.
— Чт-то это?
Она попыталась выглянуть в окно, но ничего толком не разглядела. Дождь, снова дождь, и что-то алое мелькает мимо раз в несколько секунд. Но одно Кира поняла точно: земля осталась далеко внизу.
Они, конечно, и должны были лететь над морем, однако явно не с такой скоростью и не на такой высоте. Короб в принципе не способен подняться выше, чем на метр, а теперь же уверенно возносился прямо к грозовым облакам.
Не сам.
Это алое… чем бы оно ни было, цеплялось за металлический корпус с противным скрежетом. Порой короб выскальзывал, и внутренности Киры сводило от ощущения свободного падения, которое обрывалось столь же резко, когда захватчик вновь подхватывал груз.
Или захватчики?
Казалось, короб держали с двух сторон, и из-за разной скорости то одна, то другая вырывалась вперёд.
— Чт-то… кт-то… — вновь попыталась спросить Кира, но при очередной встряске до крови прикусила язык.
— Тише, — прошелестел жрец. — Не мешай. Нас похитили.
— Я м-могу… могу… стихия… прикажи…
— Нет.
Почему? Почему он ничего не делает? Их же явно не в храм тащат. От южного до срединного острова лететь всего ничего, а тут и направление изменилось. Или… или её опять перепродали?