Чтение онлайн

– Ну и что?

– А то!
– Осьма поерзал в седле и глянул на Алексея, как учитель на непонятливого ученика.
– Если бояре без князя нашествие отобьют, то на кой им князь? Князьям на то и подати платят, и бесчинства людишек их терпят, чтобы защищал, а если не может... понял меня?

– Это ты дурнем не прикидывайся! "Платят", "терпят", - передразнил Алексей собеседника - да попробовали бы не платить и не терпеть, им бы так напомнили, кто в доме хозяин, что до конца жизни почесывались бы, если б, конечно, головы на плечах сохранили.

– Ну, не скажи, Леха, не скажи. Или не знаешь, что иным князьям, не только "путь указывали", но, бывало, и живота лишали?

– "Путь указывает" не боярство, а вече!{{ Изгнание князя волей веча было, не то чтобы распространенной практикой, но имело место неоднократно. Новгородцы, например, выгоняли даже самого Александра Невского, как, впрочем, и его отца тоже. Случалось такое и в Полоцке и в Киеве и в иных местах.}}

– Ну что ты, как дитя?! Вече, вече... еще скажи "глас народа".
– Осьма презрительно сплюнул, но глянув на Алексея, торопливо выставил перед собой ладонь и заговорил иным тоном: - Ладно, ладно! Были времена, когда вече и впрямь гласом народным глаголало, да только прошли те времена давным-давно. Когда народу не так уж много, когда все друг друга знают... тогда - да, вече. А теперь, когда города выросли, когда, скажем, в том же Турове многие тысячи людей, когда один горожанин на другого смотрит и не знает, свой это или посторонний... Нет, Леха, теперь это не вече, а так, видимость одна. Или не слыхал, как бояре горлопанов покупают, чтобы на вече орали, не то, что думают, а то, за что заплачено? Или ни разу не приходилось слышать, что за боярином таким-то столько-то народу, а за таким-то столько-то? И это по-твоему "глас народа"? Девкой-то наивной не прикидывайся.

– Вот ты про какой товар с гнильцой говорил! Да, за такую "торговлю" и впрямь головами платят.
– Алексей ухмыльнулся и подмигнул Осьме.
– А не из-за этой ли "торговли" тебе от князя Юрия прятаться приходится? А, Осьмуха?

– Да не обо мне речь! Ну что ты, коптить-вертеть, непонятливый такой? Свято место пусто не бывает! Если туровское боярство силу за собой почует, так не просто князя погонят, а выбирать станут, кого на туровский стол позвать! Ну, дошло теперь?

– Хочешь сказать, что Корней с Федором думают сменить Вячеслава из Мономашичей на Вячеслава из Святополчичей?

– Так племянник же! И на Мономашичей зол! И...

– Ну, ты загнул!
– перебил Алексей, но уверенности в его голосе не чувствовалось.

– Да ты же сам говорил, что Вячко Клецкий может полесское боярство поднять и возглавить! Для чего, ты думаешь, Корней с Федором надумали его в Пинск вызвать?

– Я говорил, что это глупость! И сейчас то же самое скажу! Туровские земли почти со всех сторон Мономашичами окружены, задавят!

– Но соблазн-то какой! Сами нашествие отбили, сами князя себе выбрали. Да поместное боярство только о том и мечтает!

– Опять бояре...
– Алексей поморщился.
– Только и думают, что о своей выгоде, а во что это оборотиться может...

– Боярин боярину рознь!
– Осьма снова заговорил менторским тоном.
– Это княжьи людишки только и мыслят, что урвать побольше с земли, да еще и от князя милости получить - им более жить не с чего! А поместное боярство в обустройстве земли заинтересованно, в неизменности порядка и в изжитии временщиков, которые сегодня здесь, а завтра вместе с князем в иное место подались. А после них - хоть трава не расти. А тут случай такой князю сказать: "Или ты правитель наш, или перекати-поле. Если правитель, то совершай деяния правителя, в благополучии своей земли заинтересованного, а если перекати-поле... так и катись! На тебе свет клином не сошелся"!{{ По данным историков, поместное боярство действительно постоянно пыталось заполучить себе постоянного князя. Однако, как только эта цель достигалась, сразу же между князем и боярством начиналась борьба за влияние, в частности, выражавшаяся в том, что власть князя всячески пытались ограничить.}} После того, как полоцкое нашествие отобьют, у многих, знаешь ли, в головах кружение начнется.

– Его еще отбить надо.
– Алексей на секунду задумался, а потом отрицательно покрутил головой.
– Нет, Корней муж умудренный, на такие дела не пойдет.

– Да ты подумай! Соблазн-то какой: племянник на княжьем столе, которому деваться некуда, а потому он по рукам и ногам повязан - хочет не хочет, а советов будет слушаться и льготы, какие потребуют, даст. А еще...

– Хватит!
– в тоне Алексея начала проскальзывать злость.
– Что ты меня, как девку уламываешь? Не верю я, что Корней на соблазн поддастся, не тот он человек. Боярин Федор... да, этот мог бы, но он без Корнея никто и ничто, ты сам вчера все видел и слышал.

– Ладно, нет, так нет!
– неожиданно покладисто отозвался Осьма.
– Нам же хлопот меньше. Слушай, Леш, а расскажи-ка мне про Нинею, а то все: волхва, волхва, а я и не знаю ничего про нее.

– А я тоже почти ничего не знаю. Взял бы, да навестил ее сам, оказал бы уважение, подношение какое-нибудь сделал, побеседовали бы...

– Ну уж нет! Чур меня!
– Осьма мелко перекрестился.
– Никифор, вон, сходил один раз, теперь за версту Нинеину весь обходить станет.

– Ну, это он сам виноват! А я - ничего: сходил, поговорили, обнадежила, что Саввушку вылечить можно. Зря ты так, Осьмуха, она не злая совсем. Строгая - да, мудрая - таких еще поискать, и... ну, волхва, одним словом.

– А о чем говорили-то? Кроме Саввы, конечно.

– Да как-то...
– Алексей на некоторое время задумался.
– Х-м, а знаешь, она-то почти ничего не говорила, это я ей, как-то так вышло, все про себя рассказал, даже такое, о чем и думать позабыл, даже такое, что и не рассказываю никогда...
– Алексей удивленно уставился на Осьму.
– Надо же! Я только сейчас и подумал... это ж она меня... м-да!

– Угу, а сам говоришь: "сходи".
– Осьма задумчиво поскреб в бороде.
– Вот так возьмет и вывернет наизнанку...

– Что, есть, что скрывать?

– У всех есть. А с чего ты взял, что она мудрая, если, как ты сказал, она почти ничего не говорила?
– купец нагнулся вперед и попытался заглянуть собеседнику в лицо.
– Строгая, мудрая, чего-то ты еще про нее добавить хотел. С чего бы вдруг, если она все больше помалкивала, а ты один там распинался?

– Знаю и все! Чего ты прицепился-то?

Удивление у Алексея начало потихоньку сменяться злостью, Осьма это заметил и попытался успокоить собеседника:

– Да ладно, не горячись ты так, ну, выспросила, ну сам не заметил... на то и волхва. К попу-то на исповедь ходишь, и ничего.

– К попу, сравнил! Попы так не умеют... или умеют? Не слыхал?

– Греки точно не умеют, - ответил Осьма - а наши, может быть кто-то и может, но им нельзя - вера не позволяет... вроде бы. Покаяние добровольным должно быть.

Некоторое время ехали молча. Алексей насупился и мял в кулаке повод, видимо переживая то, как обвела его волхва, Осьма деликатно помалкивал, время от времени испытующе поглядывая на спутника, ожидая, когда тот немного успокоится и можно будет продолжить разговор. Однако Алексея, видимо, "зацепило", он пробормотал: