Отрок
Шрифт:
– Поспеем, если кровососы не зажрут.– Осьма снова звонко шлепнул сам себя и принялся выковыривать из могучей поросли на груди раздавленную мошку.
Выстиранные рубахи мирно висели рядышком на кустах, а их хозяева сидели на берегу ручья и вяло отмахивались ветками от комаров и прочей мошки.
– Леха, здесь что, болото близко, откуда этой гадости столько?
– Нету тут никакого болота, просто Велесов день{{ Велесов день - 6 августа по старому стилю. Праздновался, как день окончания жатвы.}} скоро, чуют кровососы последние деньки, вот и лютуют.
– Ну уж и последние... пока еще холода наступят...
– Ну, тогда не знаю...
– Слушай, Леха, а какие у волхвы дела могут быть с княгиней Ольгой?
– И этого не знаю... и никто не знает. А тебе-то что?
– Да понимаю я, что не знаешь, но может быть мысли какие-то есть? Странно же - волхва и княгиня Туровская. Не вяжется как-то...
– Не лез бы ты, небаба, в эти дела, а то придется опять, как из Ростова, смываться.
– Леха, Христом Богом прошу: не ляпни свою "небабу" при ком-нибудь. Привяжется же, не отстанет!
– Ладно...
– И все-таки... волхва и княгиня... и княгиня-то не наша - из ляхов. Дурь какая-то...
– Вот и не лезь, мозги вывихнешь, вправлять потом намучаемся.
– Да я ж не для себя! Ты что, не понимаешь?– Осьма зло отмахнулся от мошкары и повернулся всем телом к Алексею.– Если у княгини с волхвой какие-то дела, а Корней, и впрямь, надумает вместо ее мужа в Турове Вячеслава Клецкого посадить, то Нинея же язычников против нас поднимет! Ты понимаешь, что начаться может?
– О как!– Сонную расслабленность с Алексея как ветром сдуло.– А ведь и верно! Хотя... но не может же волхва славянская Рюриковичей защищать?
– А не один ли хрен? Два Вячеслава, и тот и другой Рюриковичи. Нет, Леха, у нее тут какой-то иной интерес должен быть!
– Ну а нам-то с того интереса что?
– Ругаться нам с волхвой нельзя, она единственная, кого, как я понимаю, Корней по-настоящему уважает, и, при случае, мнением ее не пренебрежет! Если же, Корнея в этакую дурь, все же, понесет, то Нинея последним средством станет, чтобы его остановить. Так что, Леха, ты на нее хоть и обиделся, но виду не показывай, мало что, еще пригодиться может.
– М-да... не зря тебя Осмомыслом прозвали...
– Ну вот, а ты: небаба, небаба...
Со стороны дороги вдруг донеслось конское ржание, на которое отозвался жеребец Алексея, следом, через некоторое время, донеслись звуки, которые сопровождают всадника, продирающегося через подлесок. Здесь - на пути между Ратным и Нинеиной весью - опасаться, как будто, было и некого, но Алексей мгновенно схватил меч и до половины вытащил его из ножен, а Осьма, подхватив пояс с оружием, колобком откатился за ближайшую елку, выбрав место так, что если Алексею придется вступить в схватку, можно будет напасть на его противника сзади.
Лапы молодых елочек ширкнули по голенищам сапог и на берег ручья выехал десятник Анисим.
– Здрав будь, Алексей!– Анисим остановил коня, покосился на елочку, за которой спрятался купец и позвал: - Осьма!.. Осьма, ау! Спрятался-то ты хорошо, но слышно, как чешешься! Здрав будь, вылазь!
Осьма со смущенным видом вылез из-за елки.
– Здрав...– купец звонко шлепнул себя по плечу - ... будь и ты. Никак за нами гнался? Случилось чего?
– Да нет, ничего такого особенного...– Анисим пожал плечами - Корней мне присоветовал наставником в Воинскую школу пойти. Я завтра ехать собирался, а тут смотрю: вы поехали, ну, думаю, заодно... по пути...
– Да ты слезай, присаживайся.– Радушно пригласил Алексей.– Сейчас рубахи подсохнут и поедем. Наставником, значит?
– Ага.– Анисим спешился и принялся оглядываться в поисках места, где можно было бы присесть.– А вы, я вижу, искупаться надумали... и постираться... чего на полпути-то?
– Да так, знаешь ли... жарко, пыльно...– Осьма опять шлепнул себя ладонью.– Леха! А может в сырых поедем? Совсем зажрали, аспиды!
– Ой, нежный ты какой, Осьмуха! А еще небаб...– Алексей осекся и преувеличенно тщательно расправил усы.– Ну хочешь, дымокур разведем? Неохота мокрым ехать.
Через некоторое время на берегу ручья задымили гнилушки, Осьма залез в самый дым, изредка покашливал и вытирал слезящиеся глаза, но в сторону не отходил. Алексей посматривал на него с ухмылкой и одновременно слушал объяснения Анисима.
– Новый десяток мне к Велесову дню не собрать, тут и времени осталось-то всего ничего, а в Младшей страже я ребяток подберу, сам выучу, выпестую... хороший десяток получится. Все равно в сотне новиков совсем мало, а тут целый десяток, а то и полтора. Только, Леш, ты помоги мне ребятишек подобрать, чтобы телом покрепче были, а умствованиями не увлекались бы - не получается у меня с умственными...
– А глупых у нас нет. Мы же их не только воинскому делу учим, но и грамоте, наукам всяким.
– Да?– Анисим в затруднении полез скрести в бороде.– Но не все же одинаково к наукам способны, и школа-то Воинская, а не... это самое... ну, не монахов-книжников учите.
– Да, не монахов... Так, значит, ты к нам временно - только десяток себе собрать? А с чего ты взял, что Воинскую школу создали для того, чтобы десятники, своих десятков лишившиеся, могли бы себе людей, как скотину на торгу выбирать?
– Так... а как же еще? Выучатся ребятки, придут в сотню, их по десяткам и разберут. Как иначе-то? И при чем тут скотина? Это ж воины, я и сейчас уже к ним с уважением... ну, не как к зрелым мужам, конечно, но и не как к детишкам несмышленым.
– С уважением, значит, но чтобы не умствовали...– Алексей задумчиво покивал.– Осьмуха! Я всяких купцов навидался, а вот копченого еще ни разу! Может, тебя на веревочке над костерком подвесить, чтоб еще и зарумянился?
– Осиновой головней потыкать надо, - со знанием дела добавил Анисим - от этого чешуя золотистой становится, только аккуратненько, не перебрать, а то...