Чтение онлайн

Сама пани Анна, всегда сдержанная, в тот день была молчаливее обыкновенного и не принимала участия в разговоре своих приятельниц. Она сидела от них поодаль, у двери, растворенной на балкон, и разматывала со своей любимицей Юльянией Розальской моток красного шелк для пелены, которую она вышивала в свою часовню, и лишь по временам загадочно улыбалась россказням своих гостей.

Что касается Розальской, то стоило только взглянуть на нее, чтобы догадаться, как далеко витают ее мысли от того места, где находилось ее тело. Миловидное личико с большими голубыми глазами, казавшимися темнее от черных густых ресниц, побледнело от душевного волнения и напряженного усилия скрыть душевную муку под наружным спокойствием, и только изредка легкое дрожание в руках с натянутым на них мотком выдавало ее внутреннее смятение.

— Хотят соединить в одну все конфедерации [6] Речи Посполитой и Литвы, — объявила графиня Поцей, взяв из близстоявшей вазы апельсин и подавая его аббатику, поспешившему оставить альбом, который он рассматривал у столика, чтобы взять фрукт и приняться деликатно снимать с него золотистую оболочку.

— На это никогда не согласятся епископы! — воскликнула Мнишек.

— Да они уже соглашаются, ждут только инструкций из Рима. Епископ Солтык в наилучших отношениях с князем Репниным, — заметила графиня Поцей.

— Не может быть! — воскликнула ее приятельница. — Чтобы Солтык сошелся с Репниным, злейшим врагом нашей церкви.

— Епископ Солтык два раза был у русского посла, — позволил себе вмешаться в спор ясновельможных аббат Джорджио.

— Откуда у тебя такие вести, аббатик? — с ласковой усмешкой спросила Мнишек.

— Я видел письмо его святейшества епископа Солтыка, который извещал нашего референдария о своем примирении с послом русской императрицы, — все так же скромно ответил аббатик, поднеся на золоченом блюдце апельсин пани Оссолинской и опускаясь на скамеечку у ее ног.

— Он, может быть, также пишет и о том, кем рассчитывают заменить Понятовского? — спросила Мнишек.

— Нет, про это нет ни слова в письме его святейшества. А о том, что маршалом хорошо было бы выбрать «пана Коханку», упоминается.

Беседующие не без удивления переглянулись, а затем все три, точно сговорившись, взглянули на пани Анну. Но она по-прежнему безучастно относилась к их болтовне и продолжала, озабоченно сдвинув брови, разматывать свой шелк.

— Радзивиллу приехать на родину в настоящее время немыслимо, но, если бы он даже и приехал, «фамилия» не допустит его избрания в маршалы: у нее свои планы, — объявила Мнишек.

— О, кто же не знает, что Изабелле хотелось бы сделаться королевой! — воскликнула Оссолинская.

— После того как она была близка к Понятовскому и теперь амурится с русским послом? Никогда мы этого не допустим! — подхватила с раздувавшимися от гнева ноздрями Мнишек. — Никогда! Какая-нибудь Флеминг! Тогда уж лучше предложим корону саксонцу: он по крайней мере все-таки хоть по отцу королевской крови.

— И у него в родстве нет жидовствующих, как у пана Мартина Любомирского, — вполголоса подсказал аббатик, который, взяв веер пани Оссолинской, внимательно рассматривал его, любуясь рисунком знаменитого художника Ватто.

— Большинство стоит за избрание короля из наших. Ближе всех к престолу ваш дядя, — обратилась Мнишек к Оссолинской, — но против него будет русская императрица.

— Зато его поддержат Австрия и Пруссия.

— Я слышал от епископа, что Речи Посполитой в настоящее время опасно раздражать Россию, — опять позволил себе вмешаться в разговор аббатик. — Впрочем, он, может быть, и ошибается, — поспешил он прибавить и, взглянув на пани Анну, невозмутимо продолжавшую свое занятие, смолк и углубился в рассматривание веера.

— Разумеется, епископ ошибается, — подхватила его замечание Мнишек. — Какое нам дело до иностранных держав? Будет с нас этой опеки, надо сделать Польшу самостоятельной и настолько сильной, чтобы она ни в ком не нуждалась. И мы этого достигнем!

— Но, разумеется, не с таким королем, как Понятовский.

— Для того и конфедерацию собирают, чтобы его выгнать.

— И вот почему желательно было бы иметь маршалом Радзивилла.

— А кого же желали бы вы иметь королем, мои пани? — скромно осведомился аббатик.

— Только не Чарторыского! — вскричала Поцей.

— И не Радзивилла! — подхватила Мнишек.

— «Фамилия» не допустит ни Ржевусского, ни Браницкого, ни Малаховского. Кого же выбрать? — спросила Оссолинская.

— Ржевусский говорил моему мужу, что он предложит уничтожение liberum veto [7] , - объявила Мнишек, не отвечая на вопрос Оссолинской.

— Невзирая на одобрение Жан-Жака Руссо и Вольтера? Быть этого не может! — воскликнул с таким наивным изумлением аббатик, что все засмеялись.

Улыбнулась и пани Анна, а пани Оссолинская протянула свою выхоленную беленькую ручку, чтобы подрать за вихор дерзкого юношу, примостившегося у ее ног, да так и забыла ее в его мягких кудрях, продолжая разговор о претендентах на престол.

— Однако и король, наверное, не дремлет, пока мы тут собираемся изгнать его, — заметила Мнишек, взглядывая на жену воеводы, — и есть люди, которым планы его известны, но, к сожалению, эти люди мнят себя настолько выше других, что не считают нужным облегчить им их задачу — способствовать возрождению отчизны…

— Это вы на наш счет? — спокойно ответила пани Анна на брошенный ей вызов.

— А хотя бы и так? Как добрая полька, вы должны были бы примкнуть к нашей партии, мы желаем нашей родине величия и счастья.

— А кто вам сказал, что мы не желаем ей того же?

— С помощью России? — иронически подхватила Мнишек.

— С помощью тех, кто действительно нам может быть полезен. Я дивлюсь вам, пани! Вы требуете от нас сочувствия, а сами не можете сказать, кому и чему мы должны сочувствовать? Сойдитесь сначала на чем-нибудь, а уж потом ищите себе союзников.