Чтение онлайн

– По двадцать пять капель, морских...

– За что будем пить?
– спросил Ковшеваров, который не любил без тоста.

– За девчонку...

Девушка сейчас проходила рассыщение в барокамере, где посредством сжатия воздуха было смоделировано погружение на глубину. Всем им, и в том числе Юрке, было известно, что она обречена. Девушка могла умереть в любую минуту. Но удивление, что она все еще жива, было велико, и было так велико искушение поверить в счастливый случай, что старшина не отклонил тоста.

– Добро.

Вошли боцман Кутузов и Леша Шаров. Вслед за ними появился повар Дюдькин.

– Нам килька, а сами жрут колбасу, - сразу усек разницу боцман.
– Ты почему одну банку взял, хохол?

– А ты там две положил?
– окрысился Гриша.

Как всякий водолаз, он относился к тому, что забыто под водой, как к своей личной собственности. Банки с килькой oн, можно сказать, вынул не из "Волны", а из своего рундука. И хоть отдал на съедение команде, но это причинило ему душевное страдание.

– А много там чего есть?
– допытывался боцман.
– Я к тому, - объяснил он, присаживаясь, - что сурик железный, если в воде лежит, лучше становится.

– Надо сурик, слазь!

– Разве мне? Для палубы.

– Палуба! На твоей палубе курице негде какнуть...

Когда Кутузова обижали, он глубоко чувствовал несправедливость... Но разве такому, как Ковшеваров, объяснишь, что на чистом пароходе ты и в ватнике генерал? "Кристалл" сверкает, как чайка, а кто из них вышел посмотреть?.. Кляня судьбу, которая не благоволила ему на таких, как "Кристалл", специальных судах, Кутузов вдруг подумал ни с того ни с сего: "Если выживет девчонка, и моей красочке долго жить!" - и выпил за свое, закусив колбасным фаршем.

Шаров к фаршу не притронулся, а от спиртного не отказался.

– Coy-coy.

– Помнишь, Дракон, про сны?
– толкнул Кутузова Ильин.
– Так я вспомнил, что видел утром.

– Что?

– Сынулька приснился, приснился... Как я про него забыл!
– запоздало сокрушался Юрка.

– Это к диву. Вот появится в Маресале вместе с мамашей...

– Сказал! Она в райцентр, в Сарапул, выбирается раз в год.

Ильин не был разведен официально. Жена не подавала на развод, надеясь, что он к ней вернется. Считалось, что Ильин свободный, хоть и женат, и это доставляло ему удовольствие. Вспомнив о сыне, которого любил, Ильин распространил свое хорошее настроение и на жену. Открыв ящик стола, он разыскал в свидетельстве парашютиста ее фотокарточку и показал всем:

– Посмотрите на верную женщину!..

Фото пошло по рукам. Жена Юрки была снята с младенцем на коленях. Она была ничего с лица, только очень толстая.

– Это она еще худая, в момент переживаний, - заявил Ильин с гордостью: он любил полных женщин.
– А без переживаннй, без переживаний... запросто этот стол перевесит.

– Красавица!
– проговорил Дюдькии, слабея, со слезами на глазах. Любит тебя?

– Как же такого не любить?

Юрка, слегка захмелев, картинно сидел в своей майке с тигром, и на его лице и в морде тигра, как бы прилегшего у него на груди, угадывалась роднящая их природная сила, которую Юрка не пускал всерьез, а как бы поигрывал ею в свое удовольствие. Должно быть, этот Ильин хоть и брал от жизни, что хотел, но желания его были слепы и сменяли одно другое. И даже если получалось, что он брал что-либо настоящее, то этим лишь удовлетворял минутную жажду... Посматривая на Юрку с привычной насмешливостью, старшина впервые подумал о нем серьезно. Без сомнения, Ильин - прирожденный глубоководник. А как чистый спасатель - незаменим. Но летучесть эмоций в нем могла навредить, если работа потянет надолго. "Какая работа?
– задал он себе вопрос, и в его притупленной памяти забрезжило сияние несущейся глубины. Какая работа? Все это несерьезно, пустяки..."

– Подумай, Леха, все мы на палубе закрепили?

– Coy.

– Ты не спеши: дело ответственное, - заметил Кутузов значительно.

Шаров, подумав, выпил еще.

Ковшеваров встал с ними, чтоб закрыть дверь. Когда он размахнулся ею, чтоб плотно захлопнуть, Суденко различил катер водной милиции, патрулировавший в Полынье. Маленький, отлитый, как пуля, с широким разветвлением антенны, он имел особую подкарауливающую походку, так как ловил браконьеров.

Катер вроде отходил. Лучше без него. Командира патруля Суденко не любил, не хотел встречаться с ним: старшина Андала, настоящий морской разбойник.

Вошел Кокорин.

– За что пьете?

– За женщин, Михайлыч.

– Жен-шчы-на...
– Лицо у Кокорина посветлело, когда он подумал о них. Но, оказалось, он думал не о них.
– Я на острове был, а там кулички, сказал он.
– Вообще куличок бывает побольше, а этот-с жаворонка, и весь в пуху, что одуванчик, на длинных ножках... А бежит - ну, чудо!
– говорил он, умиляясь.
– Я подошел, а их штук десять у одной матери. Взял на ладонь, а она бегает вокруг, а у нее еще девять... Ну, отпустил - побежали...

Все были растроганы и выпили за куличков. За то, чтоб они вовремя убежали отсюда.

– Патруль чего подходил?

– Хотели девчонку взять.

– Небось, когда других возили, не встречали, - заметил Ковшеваров.

– Дудки им! Пусть видят, что и мы умеем спасать...
– Кокорин, загоревшись своими словами, выпил за спасенную.
– Девчонку спасли и "Шторм" поднимем... Вот так!
– И он выпил за "Шторм".

Кокорин вовсе не был какой-то чудак, как это можно подумать. Просто он обладал чересчур нормальным, здоровым мышлением и пытался восстановить тот принцип справедливости, о котором позабыли в последнее время: что каждый должен заниматься тем делом, в котором хоть что-то смыслит. Поэтому он хотел, чтоб "Кристалл", который создали для подъема кораблей, и занимался ими. Можно сказать, Кокорин, как только перешел на "Кристалл", сразу стал ожидать, когда утонет какой-нибудь пароход, чтоб немедленно его поднять. В основу водолазного дела он ставил именно судоподъем. К примеру, ему не приходило в голову, что научный материал можно достать, не поднимая парохода. И тут он тоже прав: гибель "Шторма" - преступление природы. И хоть человек ей не судья, но ведь и не унижаться же перед ней? Поэтому, если море топит корабли, то человек их поднимает. Никаких неясностей тут для Кокорина не возникало.

– Давай, Виктор, так, - предложил Суденко.
– Как только ты нам скажешь: "Поднимайте "Шторм"!" - мы его и поднимем.

Кокорин вдруг проговорил:

– Пацана жалко...

– Какого пацана?

– Гостил на станции, ехал на материк. В первый класс...

Дюдькин ахнул, вытаращив глаза:

– Мальчика не взяли!..

– Чего не взяли? Как ты его возьмешь, козлиная башка!
– вспыхнул Юрка.
– Ведь с девчонкой случайно вышло.

– Мальчика не взяли...

Наверное, не стоило сразу посвящать остальных в то, что только что узнал сам. Кокорин допустил ошибку, но уже было поздно.

Дюдькин закашлялся, ударяя себя в грудь:

– А как же мы... обратно? Ведь все равно вернут, вернут!..

– Вас, может, и вернут. А нас, водолазов...
– Ильин плюнул на ладонь, размазывая слюну с кровью.
– Видишь, какая здесь водичка? Красненькая... Кто нас ее заставит пить? Да меня пусть заставят в тюрьму идти, я и туда не пойду!
– Он швырнул в ящик свидетельство с фотографией.
– Я только тогда пойду, если мне старшина прикажет.