Чтение онлайн

— А мн не обидно для него стряпать? Вдь когда-то я поваромъ у графа Заходнаго былъ! Во всхъ его охотничьихъ отъздахъ стряпалъ. Да какого еще графа-то, дай Богъ ему царство небесное! Деньги! Ничего не подлаешь.

— Ну, я-то отъ него денегъ не получаю.

— Напрасно-съ. Должны брать, пока онъ въ сил. А то другіе растащутъ. Берите.

— Ну, что вы говорите! Вотъ еще что пророчите. Онъ у насъ не изъ такихъ, кажется.

— А я вамъ говорю, что именно изъ такихъ. Я на своемъ вку видалъ виды… Попадались такіе папенькины наслдники. Врно-съ… Зачмъ вы такіе удивительные глаза длаете? Не стоитъ-съ.

— Кутилъ разв въ Петербург? — робко спросила тетка.

— Дымъ коромысломъ! — отвтилъ Колодкинъ, и опять зарубилъ мясо, наклонился къ Соломонид Сергевн и проговорилъ тихо:- Да ужъ и теперь изрядно порастащили. Сюда отдышаться пріхалъ.

Тетка поставила горшокъ съ тстомъ на столъ, сла на табуретку и спрашивала:

— Баринъ этотъ, чтоли, его обираетъ? Вотъ который съ нимъ-то пріхалъ.

— Баринъ этотъ что! Этотъ баринъ совсмъ прогорлый. Когда-то порхалъ, но на рожонъ наткнулся и теперь Богомъ убитъ. Онъ разв только брюхомъ вынесетъ да при Капитон Карпыч существуетъ, и то въ черномъ тл. А есть другіе….

— Мужескаго или дамскаго пола? — интересовалась тетка.

— И того, и другого сословія достаточно, — подмигнулъ Колодкинъ, опять оставилъ рубить и сказалъ:- А вы, чтобъ вамъ не сложа руки сидть, приготовьте мн на завтра свеклы на борщокъ. Свекла есть?

— Все, все есть. У насъ всякаго овоща достаточно. Вдь свой огородикъ, сама съ дочерью ухаживаю.

— Толкуйте! А вотъ томатовъ нтъ.

— Да мы про такое и не слыхивали.

— Ну, то-то. Стало-быть и похваляться нечего. И артишоковъ нтъ.

— Не слыхивали, не слыхивали про такую сндь. Вы что-же: давно у него живете?

— А вотъ сманилъ онъ меня сюда изъ трактира. Я спеціалистъ по селянкамъ… Я черезъ этого самаго барина у него, что вотъ съ нимъ пріхалъ… черезъ господина Холмогорова… Когда-то у него жилъ, когда онъ въ сил былъ. Въ охотничьемъ компанейскомъ дом жилъ, потому я и егерь, я и къ столу подать… — разсказывалъ про себя Колодкинъ. — А только меня нигд подолгу теперь не держатъ.

— Отчего?

— Испорченъ. Пью запоемъ. Женщина одна испортила, съ которой я жилъ. Испортила и померла, и теперь некому съ меня этой порчи снять — ну, я и не могу вылчиться. А пробовалъ.

Соломонида Сергевна покачала головой.

— Скажите, какое несчастіе! — добродушно проговорила она.

— Лчился и никакого толку. Спринцовали въ меня микстуру, давали порошки — и только хуже. А когда въ запитіи — виднія одолваютъ.

— Виднія? Скажите!

— Да, виднія. Все что-нибудь кажется… Вы, къ примру, ничего не видите, а мн кажется.

— Что-же вамъ кажется: хорошее что-нибудь или худое?

— Всякое… Иногда старцы, ангелы, святые… а то дьяволы… бсы… То маленькіе, то большіе… И всегда на печк…

— То-есть какъ это на печк?

— А сидятъ будто они на печк, эта печка идетъ на меня и падаетъ.

— Господи Боже мой! И часто это съ вами?..

— Со мной-то? Раза три-четыре въ годъ, и потому меня нигд больше двухъ мсяцевъ не держатъ… Недли дв пью, недлю боленъ и недлю отдыхаю… Брюква у васъ есть? — спросилъ вдругъ Колодкинъ.

— Это-то есть. Что въ простомъ обиход требуется — все есть.

— Ну, отлично. Стало-быть, къ биткамъ мы дадимъ обжаренный картофель и брюкву шоре. Эхъ, плита-то у васъ ужъ очень мала! Только Калина Колодкинъ и можетъ состряпать на такой плит! А то ни одинъ поваръ не возьмется. Ну, гд тутъ расположиться? Битки, окуни о'гратенъ. А я умю. Я на охотахъ привыкъ. Грибы маринованные въ уксус у васъ есть? — опять задалъ онъ вопросъ.

— Въ уксус? Есть. Грибки блые такіе, что ахнете, — отвчала Соломонида Сергевна.

— Ну, и грибовъ давайте. А томатовъ нтъ. Безъ томатовъ у повара руки связаны. Хорошо, что я три банки съ собой захватилъ! Да, на этой плит въ дв канфорки трудновато…

Колодкинъ уперъ руки въ бока и смотрлъ на плиту.

— Ну, ужъ какъ-нибудь. Мы на плит мало… Мы все больше въ печк. Какъ-нибудь сможете, — говорила тетка.

— Не какъ-нибудь, а на отличку изжарю… Я привыкъ… При покойник граф я на охот не только на такой плит стряпалъ, а стряпалъ на земл, прямо на угольяхъ… На угольяхъ жаришь, а на рожнахъ надъ огнемъ въ котл, бывало, варишь. Цлый обдъ на кострахъ-то готовили. Ну, несите-же сюда скорй брюкву-то… — прибавилъ Колодкинъ и сталъ чистить окуней.

Соломонида Сергевна, запасшись фонаремъ, направилась съ Феничкой въ подвалъ за овощами.

На слдующій день утромъ прізжіе спали долго. Самоплясовъ проснулся въ одиннадцать часовъ и вышелъ изъ своей спальни къ утреннему чаю въ синемъ шелковомъ халат съ желтой оторочкой, а Холмогоровъ валялся еще дольше и, проснувшись, потребовалъ, чтобъ Колодкинъ подалъ ему кофе въ постель. Спалъ онъ въ отдльной отъ Самоплясова комнат. Самоплясову было скучно пить чай одному. Онъ заглянулъ въ комнату Холмогорова и не утерплъ, чтобы не упрекнуть его.

— Сколько у тебя чванства, такъ это даже удивительно! Разв я затмъ тебя взялъ съ собой въ деревню, чтобы ты куражился и носъ отъ меня воротилъ? Я тебя взялъ для компаніи. А гд эта компанія, если ты даже чай пить со мной не желаешь! И вчера тоже… Сидишь надувшись, словно мышь на крупу. Ни одного отъ тебя веселаго слова!..

— А я къ теб въ шуты пошелъ, что-ли? Я пошелъ къ теб, чтобы тонъ теб задавать, чтобы отполировывать тебя, сраго мужика, — огрызнулся Холмогоровъ. — Да… Чтобы показать теб, какъ богатые люди жить должны.

— Врешь. Никто тебя въ шуты не рядитъ, но какъ адьютантъ, ты долженъ быть при мн.

— Понравилось дураку глупое слово, а онъ и носится съ нимъ, какъ съ писаной торбой. У меня голова болитъ. Я нездоровъ. Не могу сейчасъ встать.

Холмогоровъ продолжалъ валяться въ постели. Самоплясову было скучно одному. Онъ думалъ одться и идти къ учителю, но были будни и учитель былъ занятъ до двухъ часовъ дня въ школ съ учениками. Онъ позвалъ къ себ тетку Соломониду Сергевну.

— Выпей со мной чайку-то, тетенька, да разскажи что-нибудь про деревню, — сказалъ Самоплясовъ. — Пріхалъ я въ свой домъ на родину, а ты хоть-бы слово…