Просветитель
Шрифт:
Феничка захихикала и спросила:
— Зачмъ-же, братецъ, онъ тамъ шляется?
— Вотъ дура-то! Не шляется онъ тамъ, а это звзда… Звзда такъ называется. Даже и не звзда, а созвздіе. Чего ты смешься-то? Чего смешься? Вдь ты срое невжество изъ себя представляешь.
— Ну, Капитоша, не поврю и я, чтобы на неб песъ былъ, — сказала тетка.
— Да не живой песъ, а звзды Пса. Понимаете, звзды. Про звзды Блой Медвдицы слыхали?
— И про медвдицу не слыхали. Да и не можетъ этого быть, чтобы зврье къ святымъ угодникамъ на небо попало.
— А я вамъ говорю, что есть и Левъ, и Змя, и Слонъ, и Крокодилъ. Это все звзды. Ну да, я вижу, что васъ не вразумишь. Невжество невжествомъ и останется, — закончилъ Самоплясовъ. — Тетенька, я пойду въ пріемный покой къ доктору Гордю Игнатьичу, — прибавилъ онъ и сталъ надвать щегольской нагольный полушубокъ съ расписной и расшитой грудью.
VII
Но Самоплясову не дали спокойно выйти на улицу. Въ сняхъ, на лстниц и подъ навсомъ двора ждали его разные деревенскіе родственники и родственницы, которыхъ тетка Соломонида Сергевна не допускала до племянника, говоря всмъ, что онъ спитъ.
— Здравствуй, Капитонъ Карпычъ, — сказалъ ему въ сняхъ худощавый съ темнымъ лицомъ и бородой клиномъ пожилой мужикъ въ нанковомъ сромъ казакин, опоясанномъ краснымъ кушакомъ, въ подшитыхъ кожей валенкахъ и въ шапк, изъ которой торчали и вата, и пухъ. — Съ пріздомъ тебя…
Мужикъ снялъ желтой кожи старую рукавицу съ правой руки и протянулъ руку.
— Здравствуй, Семенъ Яковлевъ, здравствуй, — отвчалъ Самоплясовъ, неохотно принимая его жесткую руку. — Что скажешь хорошенькаго?
— Да вотъ поздоровкаться пришелъ и поздравить съ пріздомъ тебя и съ капиталами. Какіе капиталы-то получилъ! Страсть! Вотъ черезъ эти капиталы и спсивъ сталъ.
— Чмъ-же спсивъ-то? — сказалъ Самоилясовъ, не останавливаясь и спускаясь съ лстницы въ нсколько ступенекъ на дворъ, — но тутъ-же натолкнулся на женщину въ заячьемъ шуга съ головой, закутанной въ пестрый байковый платокъ.
— А тмъ, что вотъ вмсто того, чтобъ впуститъ къ себ родственника да чайкомъ попотчивать и стаканчикъ ему поднести — ты его держишь въ сняхъ, какъ пса… шелудиваго, прости Господи!
— Да я сегодня проспалъ долго, со вчерашней дороги уставши, а потомъ проснулся, такъ до того ли мн было! Нужно одться… Вотъ бгу къ доктору повидаться. А что до угощенья, то это все получите полностью послзавтра посл заупокойной обдни. Приходи къ обдн. Здравствуй, здравствуй… — здоровался Самоплясовъ съ кланявшейся ему женщиной въ заячьемъ шуга и поздравлявшей его съ пріздомъ.
— Капитонъ Карпычъ! Али не узналъ? Вдь я теб родственницей прихожусь, — удивленно произнесла женщина въ шуга. — Матрена Игнатьевна я…
— Помню Матрену Игнатьевну, помню… Я и сказалъ: здравствуй…
— А что-жъ по имени-то не повеличалъ? Я тебя — Капитонъ Карпычъ, а ты только: здравствуй.
— Да нынче эти величанья-то даже и не въ мод. А вотъ посл завтра по упокойник папеньк обдня, такъ ты и приходи за поминальный столъ, Въ старой изб кормить будемъ.
Родственница Самоплясова стояла въ недоумніи.
— Ну, господинъ Самоплясовъ! Хорошо-же ты родню принимаешь! — воскликнула она, видя, что Капитонъ Карповичъ уходитъ со двора. — А я-то, дура, сижу да жду, когда племянникъ принимать меня будетъ честь честью, какъ родственникъ. — Странное дло! Не обниматься-же мн съ тобой сейчасъ у меня въ дом, если мн по нужному длу къ доктору идти надо.
— Странно такъ и разговаривать, Капитонъ Карпычъ… Докторъ или я? — обидчиво говорила женщина. — Докторъ теб чужой человкъ, а я какая ни-на-есть, хоть и дальняя, но все-таки тетка.
— Полно врать-то! Никогда ты мн теткой не была.
— Ну, не теткой, такъ въ сватовств — а все-таки родня. Покойный мужъ мой съ твоимъ батюшкой хлбъ-соль водили! Да… А ты даже и не поцловался съ вдовой-то его сирой…
Самоплясовъ хотлъ юркнуть черезъ калитку на улицу, но изъ-подъ навса вышли два мужика — одинъ черный въ армяк изъ домашняго сраго сукна, а другой въ рваномъ полушубк, и загородили дорогу.
— Къ твоей милости, Капитонъ Карпычъ… Поздоровкаться пришли и поздравить съ пріздомъ, — заговорилъ мужикъ въ сромъ армяк. — Дай Богъ счастливо… Клементій я… Нешто не помнишь Клементія?
— Помню, помню… Здравствуй… — проговорилъ Самоплясовъ, протягивая руку и тому и другому мужику. — Вотъ послзавтра по папеньк обдня заказная будетъ и заупокойный столъ, такъ приходите.
— А я Захаръ Семеновъ. Не помнишь меня, господинъ Самоплясовъ? — назвалъ себя мужикъ въ полушубк. — Ты махонькій ко мн въ колодецъ птуха загналъ и утопилъ.
— Ну, и отлично. Вотъ и приходите послзавтра поминать папеньку.
Самоплясовъ уже вышелъ на улицу. Мужики не оставали отъ него. Мужикъ въ сромъ армяк, Клементій, говорилъ:
— Придемъ, придемъ. На будущемъ угощеніи благодаримъ покорно. А не дашь-ли ты намъ сейчасъ на вино, чтобы для твоего прізда за здоровье твое намъ выпить?
— Слдуетъ, слдуетъ, Капитонъ Карпычъ. Ужъ на полтинникъ разорись… — поддерживалъ просьбу мужикъ въ полушубк. — Послзавтра за упокой будетъ, а сегодня за твое здоровье съ прізда.
Самоплясовъ шлепалъ по грязи по направленію къ фельдшерскому пункту, и чтобы отвязаться, остановился, вынулъ изъ кошелька нсколько мелочи и далъ. Т благодарили.
Подскочилъ къ Самоплясову третій мужикъ въ нанковомъ казакин — Семенъ Яковлевъ — и заговорилъ:
— А я что-же за обсвокъ въ пол, господинъ Самоплясовъ? Давай ужъ и мн сколько-нибудь на выпивку… Давай по случаю прізда… давай. Т теб чужіе, а я все-таки родня… Хоть и дальній, но родня.
— Ахъ, народъ, народъ! — процдилъ сквозь зубы Самоплясовъ. — Родственникъ тоже. Ну, вотъ, возьми, родственникъ, двугривенный и выпей.
— На этомъ благодаримъ покорно. Да не осталось-ли хоть тулупчика стараго посл покойника?