Просветитель
Шрифт:
— Да ты теперь такой баринъ сталъ, что я къ теб и подступиться боюсь, — отвчала тетка, присаживаясь къ столу. — Вонъ у тебя кафтанъ-то какой! У нашего попа рясы такой парадной нтъ, — кивнула она на халатъ.
— Эхъ, тетенька! Надо-же когда-нибудь пожить въ охотку и помянуть благодянія покойнаго папеньки. Помотаюсь малость и буду искать въ Петербург невсту. Женюсь и стану наживать деньги, какъ покойникъ папенька наживалъ.
— Да, теб слдуетъ, слдуетъ поминать папеньку-благодтеля, — проговорила тетка, наливая себ чаю. — Слдуетъ и здсь помянуть, на родин его. Отслужить въ нашей церкви заупокойную обдню, а потомъ поминки блинами и киселемъ. Мн ужъ говорили сегодня про это, приходили и говорили. Даже прямо спрашивали, когда поминовеніе будетъ.
— Ну-у? Кто-же это спрашивалъ? — удивился Самоплясовъ.
— Да ты еще почивалъ, какъ здсь ужъ была ступа непротолченая нашихъ родственниковъ. Пришли и желали тебя поздравить съ пріздомъ. Очень удивились, что ты спалъ, а я имъ и говорю: «онъ теперь въ барины вышелъ, вамъ, говорю, не пара, „вонъ; говорю, стряпуна“ себ привезъ и баринъ, говорю, у него на служб, на манеръ какъ-бы управляющій». Ну, вотъ и спрашивали, когда поминки по отц править будешь. Придутъ еще… Въ обдъ придутъ. Я сказала, что только къ обду встанешь. Вотъ они и спрашивали, когда поминки будутъ.
Самоплясовъ почесалъ затылокъ и сказалъ:
— Дйствительно, надо заупокойную обдню отслужить и покормить здшнихъ.
— Да какъ-же… Непремнно слдуетъ. Сколько ты отъ папеньки капиталовъ-то получилъ! Вдь одинъ единственный наслдникъ, — проговорила тетка. — Сестрица твоя Клуша — ну, да та выдлена при замужеств.
— Однако, все-таки, по духовному завщанію я ей выдалъ пять тысячъ.
— Ну, что пять тысячъ! Капля въ мор при твоихъ капиталахъ.
— Вы, тетенька, не очень про капиталы-то здсь распространяйте, а то въ чужихъ рукахъ кусокъ всегда великъ кажется. Просить начнутъ родственныя-то связи эти самыя…
— Да ужъ и то просить приходили. «Похлопочи, говорятъ, Соломонида Сергвна, чтобъ намъ хоть-бы какихъ-нибудь обносочковъ посл покойника». Одинъ проситъ шубу, другой шапку и жилетку, третій пальтишко.
— Гд-жъ у меня тутъ одежа! Не везти-же было съ собой всю папенькину ветошь для раздачи. Да и какіе такіе у него были наряды особенные! Весь свой вкъ ходилъ онъ съ засаленнымъ брюхомъ, — пробормоталъ Самоплясовъ. — А я пришлю сюда потомъ, что найдется, пришлю, а вы потомъ раздадите.
— Да вдь и такъ… помимо одежды… Вотъ Матрена Игнатьевна хочетъ просить у тебя на лошадь, чтобы ты лошадь помогъ ей купить.
— Ужъ и лошадь сейчасъ! Жирно будетъ. Одной лошадь, другой корову, третьей на избу… Достаточно и того, что рубля два-три на горячее дамъ. Ну, купитъ чайку и кофейку…
— Ну, будемъ такъ говорить, что Игнатьевна-то теб только по отцу въ сватовств приходится, а Авдотья-то Алексвна теб тетка двоюродная.
— Какая Авдотья Алексвна? — задалъ вопросъ Самоплясовъ.
— Авдотья Алексвна Закорузлова, сестра моя двоюродная. Еще что дочка-то въ Петербург въ прислугахъ… — припомнила ему тетка.
— Да разв и она была здсь, эта Прасковья Алексвна?
— И-и-и, что тутъ перебывало съ семи-то часовъ утра! Чуть свтъ забрезжился — а ужъ он лзутъ! «Мы, говорятъ, поздравить его съ пріздомъ и съ наслдствомъ»… Да и не врятъ, что ты спишь. Лзутъ. Спрашиваютъ меня, что я получила. Ну, я показала имъ мои и Феничкины гостинцы отъ тебя.
Капитона Самоплясова какъ-бы что укололо.
— Вы, тетенька, не обижайтесь. Та матерія, что вы на платье вчера отъ меня получили, само собой, а окромя того вы отъ меня за вашу честность пять большихъ золотыхъ кругляшковъ получите. — сказалъ онъ. — Пятьдесятъ рублей за ваши хлопоты и хозяйство. Мерси. Позвольте, я васъ поцлую.
Онъ чмокнулъ тетку и прибавилъ:
— Да вотъ-съ вамъ, чтобы не откладывать въ дальній ящикъ.
Пять большихъ золотыхъ были отсчитаны.
— Спасибо, спасибо теб, - сказала тетка, завязывая деньги въ кончикъ ситцеваго головного платка. — Эти деньги теперь мн о-охъ какъ кстати! Вдь я Фенюшку-то норовлю замужъ сладить. Женихъ наклевывается.
— Ну? Кто такой?
— Не изъ нашего онъ села, а изъ чужой деревни, но человкъ хорошій, непьющій. Климовъ Петръ Андреичъ. По лтамъ въ Петербург, въ приказчикахъ на пароходахъ живетъ.
— Не знаю такого, не знаю… — отозвался Самоплясовъ.
— Да гд-же теб знать! Питеръ великъ, а изъ деревни онъ чужой. Да и живетъ-то здсь только по зимамъ, когда пароходство кончается. Бывалъ, сколько разъ у насъ… Блины лъ. На святкахъ ряженымъ прізжалъ съ товарищами… На посидлки зимой-то тоже сюда прізжаетъ.
— Такъ давайте его сюда скорй, давайте! Вотъ пока я здсь — мы и свадьбу справимъ! — воскликнулъ Самоплясовъ. — Феня двушка хорошая.
— Хорошая-то хорошая, милый мой. Ужъ я ее въ большомъ страх держу, а только все-таки безприданница, а онъ человкъ служебный, деньгу прикапливаетъ. Ну, конечно, онъ льстится боле изъ-за того, что вотъ она сестрой двоюродной теб приходится. Думаетъ, что ты поможешь на приданое.
Самоплясовъ прикусилъ языкъ.
«Однако, тутъ деньжатъ-то порядочно повыгрузить придется», — подумалъ онъ.
Тетка выпила чаю и опрокинула чашку на блюдечко, положивъ на донышко огрызокъ сахару.
Въ кухн послышались шаги и тенористый возгласъ, спрашивающій:
— Дома прізжій-то?
Затмъ раздался звукъ сбрасыванія тяжелыхъ калошъ, а потомъ покрякиваніе, покашливаніе.
V
Въ комнату вошелъ священникъ, тощій, высокій, съ рыжеватыми жидкими волосами, довольно нарядно одтый въ синюю шерстяную рясу съ рукавами на шелковой подкладк и съ наперснымъ крестомъ.
— Батюшка Іовъ Андреичъ! — воскликнулъ Самоплясовъ, вставая. — А я сейчасъ только воображалъ къ вамъ идти и объявиться, что пріхалъ.
— Здравствуйте, многоуважаемый Капитонъ Карпычъ, здравствуйте! Съ пріздомъ… — въ свою очередь говорилъ священникъ высокимъ теноромъ и отеръ губы носовымъ платкомъ.
Они расцловались троекратно со щеки на щеку.
— Садитесь пожалуйста… — придвинулъ къ нему стулъ Самоплясовъ и спросилъ:- Какъ вы узнали, что я пріхалъ?
— Да вдь по селу давно уже прошла молва, что вы собираетесь пріхать. А о прізд вашемъ мн еще вчера сообщили мои собственные пострлята. Я про ребятишекъ. Вдь носятся по селу-то день и вечеръ. Ну, вотъ вчера и услышали вашу пвчую машину.