Чтение онлайн

— В чем же заключаются остальные?

— Ох, многодобрейший кэлл Улон, я не вправе вываливать на вас свои огорчения.

— Отчего же, я охотно послушаю о них, мне любопытно, чем живут нынче торговые люди.

— Мои заботы слишком обременительны для благородных ушей.

— Как ты сказал? — рассмеялся я. — Для благородных ушей! Зря сомневаешься — вдруг я захочу тебе помочь, раз перстень с гиацинтом, что взгоромоздился на твой палец, перестал быть тебе другом.

— Ох, тяжелые времена ныне наступают для купеческой братии, и ни один гиацинт в мире тут не поможет. Покойный король Кресалф Кробос очень много пользы принес нашему сословию. Старые гильдии получили привилегии, он снизил пошлины, — и торговля в Ларотум расцвела. Но вот, то, что начал делать ныне здравствующий король вызывает у всех недоумение. Конечно, ненашенского ума это дело, только многим случится теперь одно разорение!

— Отчего же?

— Недавним своим указом он отменил все привилегии, дарованные покойным королем старым гильдиям, но это еще полбеды! Король позволил двум мастерским организовать ткацкую и стекольные мануфактуры, — обе огромные, надо сказать. И дозволил вести производство новыми способами — вещь неслыханная! А еще, дал им право найма работников!

Они не входят ни в одну гильдию и творят, что хотят — цены на стекло и сукно в Ларотум резко упали. Мастерские производят больше, чем следует. При их оборотах вся иноземная торговля пойдет по-другому.

— Но тебе то, что за дело?! Ты же перевозчик. Твои суда фрахтуют. Чтобы ни было с этой торговлей, — товары все равно придется перевозить по морю.

— То-то и оно. Все цепляется друг за дружку. Уехав из Ритолы, я продал половину своей доли на владение кораблями, и вложил добрую часть денег в суконное дело — теперь мои компаньоны будут разоряться. И я могу потерять свои деньги, а вернуть обратно тоже не могу, потому что заключил с ними договор на определенных условиях. А еще, перевозчики ныне тоже пострадают — король обложил иноземную торговлю такими пошлинами! Причем, если мы перевозим товары королевских мануфактур, то пошлины на перевозку грузов остаются прежние! А что касается других фрахтователей, то, увы, нам приходится поднимать цены. Теперь им выгоднее отправлять товары караванами. А еще поговаривают, что кожевенное и плавильное дело тоже отойдут королю.

— А что если гильдиям организовать дело новым образом?

— Тут то и заключается беда. Король издал указ, по которому не все так просто. За право пользоваться королевскими льготами и именовать себя королевскими мануфактурами желающие поставить производство на новый лад обязаны вносить в казну такой налог, что в пору сразу признать себя банкротом, а не начинать новое дело.

— Несправедливо!

— А кто говорит о справедливости? — уныло сказал Кашапель, — нет, чувствую, что пора отходить от дел. Капитала мне, слава богам, на безбедную старость хватит. Теперь-то вы понимаете, что не в силах мне помочь.

— Как сказать, ведь помог же я однажды хэллу Родрико, а его дело было еще безнадежнее вашего.

— И мы-то с вами помним, чем оно закончилось, — лукаво улыбнулся Кашапель.

— Ну, сердце красавицы не в моей власти.

— Боюсь, что судьба Ларотум тоже вам неподвластна, говорю это, несмотря на свое огромное уважение к вам.

За всеми этими событиями назревали куда более острые и тревожные вопросы для большинства ларотумцев.

Вскоре после возращения в столицу, мы узнали о создании Союза Мертвых Аясков. Так иронично было названо новое сообщество людей, в память об утраченных ценностях прошлого.

В противовес всем самодурствам Тамелия, направленным на борьбу за дарборианство, некоторыми дотошными людьми был поднят исторический закон. Граф Олдей и другие дворяне начали отстаивать права древних родов, ведущих происхождение от династии никенгоров.

В свое время никенгорами был написан свод законов, по которому исконные обитатели этих мест аяски имели преимущества перед остальным населением.

Когда произошла смена династии и власть перешла к представителям пришлых народов — фратам, часть прав аясками была утрачена.

Позже свод законов менялся многократно и, наконец, при Алонтие Высоком были издан Новый Свод единых законов. Его так и называли Высокий закон.

Одним словом, к настоящему времени многое в правах благородных людей изменилось.

Еще при Кресалфе был создан корпус вэллов, которые служили королю за жалование. Тамелий стремился к продолжению его политики, и его целью было создание собственной армии, и нежелание зависеть от зачастую вероломных вассалов.

Но все, же без людей, которых могли предоставить коннетабли провинций, ему не удалось бы пока выиграть ни одну войну.

Теперь уже трудно было разобрать — кто аяск, кто фрат. На землях ларотумских проживало также много набларийцев. Долгие годы происходило смешение народов, зачастую насильственным образом, так что вряд ли кто-нибудь мог уверенно претендовать на чистоту крови.

Но граф Олдей, возглавивший движение ангердов, крупных и средних землевладельцев, встал под знамя никенгоров и нарек себя потомком аясков.

Что было в этом — непонятно. Но его поддержали очень многие, среди которых были, большей частью, неберийцы.

Это противостояние было замешано частично на ущемленных земельных интересах, частично на политических и религиозных разногласиях. Тамелию снова припомнили свиток древних королей, гласивший о преданности вере пращуров.

Хуже всего, что и Высокий закон утратил многие свои положения еще при Кробосе из Митана, и особенно, при его потомке Оматиусе Белом. Именно это послужило поводом ко вполне обоснованному бунту. Например, ранее существовал Большой Совет, в который входило до шестидесяти именитых дворян, сорок из которых представляли провинции. Председатель Совета мог накладывать вето на спорные решения, касающиеся введения новых налогов, новых законов и объявления войны.

Лица, заседающие в Совете от провинций, раньше утверждались коннетаблями провинций. Теперь все кандидатуры рассматривал король и мог отклонить любую. Так, на последнем совете троих кандидатов он отклонил. Должность председателя перестала быть выборной — ее назначал канцлер. А всем хорошо было известно, что канцлер — фигура номинальная.

Численность совета была урезана до тридцати человек, и только пятнадцать представляли провинции, это случилось в ту зиму, когда на дорогах свирепствовали бури, и половина из членов Совета просто не смогла добраться до Мэриэга. Повод оказался очень удобен, и Большой Совет сделался вдвое меньше прежнего.