Чтение онлайн

Добравшись до деревянных ворот постоялого двора, я, что есть силы, забарабанил в них, мой конь с минуты на минуту мог свалиться замертво. Но мне никто не открывал.

— Я подожгу твою гостиницу, — заорал я, — открывай!

Наконец, мои крики были услышаны, и показалась недовольная физиономия хозяина. Человек фигура, которого напоминала пивную бочку, а рыжие лохматые кудри отросли чуть ниже плеч, высунулся и проорал мне в ответ:

— Еще чего! Я сам тебя подожгу, разбойник!

— Я-то вовсе не разбойник, а вот разбойники сейчас тут появятся, если ты не впустишь меня, мне не поздоровится.

— Мне, что за дело!

— А ну, ты сэлл, немедленно открой ворота этому господину! — раздался спокойный и властный голос, принадлежащий, без сомнения знатному человеку.

— Вот, и не подумаю! Что если он привел за собой свою шайку?!

— Я знатный путешественник из Ларотума и на меня самого только что напали!

— Сэлл, если ты сейчас не откроешь ворота, я сделаю в твоем брюхе дырку! — снова вмешался незнакомый голос.

Кажется, этот довод подействовал, и ворота нехотя заскрипели.

Я провел замученную лошадь, и ворота за мной закрылись тяжелой балкой.

— Кто же это коней так загоняет! Бедное животное, — пыхтел хозяин постоялого двора. — Он же вот-вот издохнет.

Слуга отвел моего коня в конюшню, а я вошел в гостиницу, где смог, наконец, рассмотреть человека пришедшего мне на помощь изнутри этой 'крепости' и, только благодаря которому, я оказался в безопасности.

— Хэлл Алозонце. Следую из Фергении в Ларотум.

— Граф Улон, — устало сказал я, — примите заверения в моей благодарности. Если бы не вы, то мне бы пришлось нелегко. Скоро у ворот этой гостиницы появятся бандиты.

— Где они напали на вас?

— Возле каменных насыпей по дороге в Гэнгр.

— Странно, — задумчиво сказал хэлл Алозонце, — обычно вблизи границ Ларотум они не нападали. Совсем обнаглели.

— Какая обстановка в Фергении?

— Плохо. В Миринделле всем правит Есталий Полтрит. Это смешно и страшно. Фергенийский король сам себе не хозяин — каждое свое решение он согласовывает с Полтритом. Строят сразу три храма — это в Фергении, где и без того дела — хуже некуда. Еще немного и римидинцы займут эту страну. О чем думает Тамелий — непонятно, но Фергения разорена, разобщена, и не сегодня — завтра дворец в Миринделле займут новые правители. Сестру короля обвиняют в измене и, возможно, приговорят к казни.

Так вот почему Гилика ничего не знает о своих родных. Я обещал ей выяснить что-либо, но человек, с которым я посылал письмо в Миринделл, к графу Болэфу, бесследно исчез, и я теперь задумался, несвязанно ли его отсутствие с тем, что мне поведал Алозонце.

Я провел тревожную ночь — размышляя о том, что же стало с Гилдо. 'Мне не следовало его бросать',- думал я.

Но он сам сказал: 'уезжайте'.

'В конце концов, он поступил так, как должен был поступить образцовый слуга',- успокаивал себя я, но на душе моей кошки сребли.

Под утро в гостиницу постучали еще четверо приезжих.

— Возле поворота на нас напали! — ругался один из них.

— Там лежал мертвый человек, по виду сэлл.

Я подошел к хозяину гостиницы и спросил, нет ли возможности отыскать моего слугу и похоронить, как подобает.

— Я заплачу тебе хорошие деньги. Мне нельзя задерживаться. Надо ехать дальше.

— Ну не знаю, — промычала бочка, — я подумаю. А сколько дашь, элл?

— На вторую гостиницу хватит. Но без обмана. На обратном пути ты мне покажешь что-нибудь из вещей этого парня. Смотри, если обманешь — спалю твой постоялый двор.

С трудом усыпив свою растревоженную совесть, я тронулся в путь, не переставая сожалеть о Гилдо.

Я давно не был в Гартуле и теперь, вернувшись туда, я повсюду увидел следы грабежа и запустения.

Подъехав к дому отца, я с трудом узнал его — наверное, вещи привычные с детства со временем искажаются в нашей памяти и меняют свои очертания после долгой разлуки. Но дело было не только в памяти. Огнем ненависти опалило эти стены. Прочная дверь была сорвана с петель, и на ее месте болтался щит из трех сколоченных вместе досок. Ограда возле дома была разрушена, лишь несколько одиноких столбов уцелели, от роскошной старой яблони перед домом остался обугленный ствол, все окна в доме были выбиты.

Со скрипом открыв тот щит, что служил дверью, я уже подумал, что никого не встречу в этом поруганном месте. Но когда глаза мои привыкли к темноте помещения, я разглядел какое-то движение в углу комнаты — кажется женская фигура, лежала на кровати, она пошевелилась, услышав меня, встала и зажигала лучину. Длинные рыжие волосы вились по ее плечам.

Это была Астратера! Только уже не та — яркая, полная жизненных сил красавица-серцеедка. Это была располневшая, погрузневшая, женщина, с усталыми глазами, и седыми прядками, пробившимися в золоте ее волос, которые я позже рассмотрел при свете дня.

Она сразу узнала меня. Наверное, женщины улавливают какой-то знакомый только им запах, но у них это получается безошибочно.

— Льен!

Я прижал к груди заплаканную Астратеру и усадил ее на кровать.

— Что случилось Астратера, почему ты здесь?

— Случились ужасные вещи, Льен. Ваш отец…

— Я знаю, поэтому я здесь.

— Его убили. Все добро из вашего дома вынесли, а меня… — голос ее оборвался, мне все стало понятно.

Я ушла из замка Хэф, потому что там ко мне приставли всякие мерзавцы, люди Баргаса, безродного пса, который захватил его. И я пришла к вашему батюшке, чтобы укрыться, но они нашли меня здесь. И трое напали на нас. Ваш отец умер, как воин, с оружием в руках, — прерывистым от волнения голосом сказала Астратера.

Ее теплое дыхание я чувствовал на своем лице.

— Его выманил один негодяй, он пытался овладеть мной прямо на улице, перед окнами вашего батюшки. Разве бы он стерпел такое — вы же его знали.

'Да, знал', - подумал я.

— Но его рука?!

— Он дрался левой, но не успел сделать и трех ударов — противник был не только моложе, но, как мне показалось, еще искуснее.

У меня потемнело в глазах, когда я представил себе фигуру моего старика. Отец — это все, что было у меня родного на этой земле.