Чтение онлайн

— Помогите же! — в отчаянии закричала Фэту, — ей плохо, она в положении! О, боги, они могли нас убить!

Подлинный страх звучал в ее словах. Я сошел с коня и помог привести в чувство бедную баронессу — она была так напугана, что отказывалась садиться в карету.

Я подошел к кучеру — из его груди торчала стрела с маленькими, тонко заточенными перьями, на которых была искусно нарисована веточка и ягоды шиповника — символика ордена Дикой розы.

Я был в недоумении. На всякий случай, я отломил кончик стрелы с этим рисунком. Ни кэлла Фэту, ни кэлла Товуд не обратили на это внимания.

Решено было, что я останусь с баронессой, а Фэту сядет на мою лошадь и доберется до Манча.

— Вам это будет по силам? — спросил я, с сомнением глядя на ее хрупкую фигурку — такой изящной женщине в пору ездить на иноходцах.

— Вполне. Вы должны остаться с кэллой Энцуаной на непредвиденный случай.

Она с моей помощью села на коня по-мужски, отчего все ее юбки высоко задрались и показались дивные ноги. Я похлопал своего коня по холке и велел вести себя спокойно. Впрочем, он никогда еще меня не подводил.

Светлые кудри маркизы растрепались на ветру и она, бодро улыбнувшись, помчалась вперед.

'Пожалуй, я недооценил ее', - подумал я.

В ожидании маркизы, я успел поговорить с баронессой, и ее рассказ заставил меня задуматься. Дело в том, что это покушении, а в том, что это было покушение не оставалось никаких сомнений, судя по рассказу кэллы Товуд, имело своей ни маркизу, ни тем более ее.

В этой карете с гербом коннетабля должен был ехать сам коннетабль.

Маркиза и его дочь пересели в его карету, по чистой случайности, на постоялом дворе в Манче. Они совершали прогулку: у их кареты лопнула рессора.

В Манче они встретили коннетабля, и он пересадил их в свою карету, а сам остался дожидаться, пока починят карету маркизы.

Около храма, где вдоль дороги растет множество кустов и навалены кучи камней, женщинам что-то показалось — как будто кто-то закричал. После этого карета стала неуправляемая — женщины не сразу это поняли, но кони понесли, и они безумно испугались, когда не смогли дозваться кучера.

Баронесса непонятно почему решила, что кони остановились только благодаря мне. И я с трудом выдержал приступ горячей женской благодарности со слезами и нервным смехом.

Меж тем я размышлял о том, что задержало лошадей.

Медальон из 'сокровищницы' Олдеев — других вариантов у меня не было. Я не страдал манией величия и не разделял уверенности баронессы в том, что повлиял на возбужденных лошадей силой своего несокрушимого авторитета.

Впрочем, спорить с ней был бесполезно, и я чувствовал себя ужасно неловко.

Вскорости к нам прибыли на помощь в карете графа Пушолона, барон Товуд, второй возница, чтобы увезти карету коннетабля и прелестная маркиза Фэту, которая с каждой новой встречей стала приводить меня в некоторое волнение, и во вторую встречу на дороге 'некоторое' волнение самым необъяснимым образом сделалось чуточку больше. Мне было приятно ее снова увидеть, как будто это приключение подружило нас.

Барон Товуд, зять Турмона, бросился к своей жене, осыпав поцелуями. Потом подошел ко мне и стал горячо благодарить за помощь.

— Пустяки, — сказал я, — мне ничего не пришлось делать. Эти чудесные лошади, кроме остальных великолепных качеств, обладают еще и прекрасным нравом.

— Ну, это навряд ли, — возразил Товуд, — они довольно горячие создания, к тому же, в упряжке. Я не представляю, как вам удалось их остановить, но вы просто спасли всем нам жизнь. Если бы что-то случилось с Энцуаной, я бы это не пережил. Прошу вас пожаловать в мой дом, — заявил пылкий супруг, — его двери для вас теперь всегда открыты.

Я поклонился, уголком глаза поймав взгляд Фэту. Он был, как будто радостным и, вместе с тем, одна бровь была слегка приподнята, словно кэлла Лалулия тоже не понимала: как мне все удалось.

Я оставил компанию с их заботами, а сам поехал по своим делам.

Мысли мои возвращались к стреле в теле возницы. Или я чего-то не знаю, или от меня что-то скрывают. Мне бы не хотелось думать, что принц решился на войну с орденом неберийцев — у него и без того забот хватает, и ему был бы более выгоден союз с Турмоном, чем вражда. Так же думают и мадариане, — осенило меня. Может, это попытка подставить вражеские партии?

Я пошел к принцу и прямо спросил его об этом. Удивление на его лице развеяло мои сомнения.

— Что за чушь! Что вы несете, Орджанг?! Зачем мне нужна война с неберийцами, а тем более с Турмоном? Я ни с кем не веду войны. Моя политика — нейтралитет. А почему вы спрашиваете об этом?

Я подробно рассказал об утреннем происшествии. Слушая меня, принц хмурился.

— Эта стрела у вас?

— Обломок, вот он.

Он внимательно рассмотрел этот фрагмент и мрачно процедил:

— Кажется, я догадываюсь чьих — рук это дело.

— Тех же, что и ночная драка?

— Вы знаете, Орджанг, вам кто-нибудь говорил, что у вас прямо-таки талант появляться в нужных местах в нужное время.

(Да, таннах, кажется, недавно я что-то подобно слышал от Рантцерга, — ответил я ему мысленно.) Он зло расхохотался.

— Пойдемте-ка, выпьем вина за большой провал вражеских планов и за вашу потрясающую удачу. Я скажу вам по секрету: у нас с Турмоном уже давно заключено что-то вроде договора о ненападении. Наши интересы не пересекаются. Но никто не должен знать о нашем договоре — никто. Более того, я поддерживаю легенду, что у нас некоторая антипатия друг к другу — так проще ввести наших врагов в заблуждение.

— Вам удалось и меня ввести в заблуждение. Но ваши люди, люди Турмона?

— Когда надо, мы их сдерживаем. Кое-кому очень выгоден наш конфликт, но я не допущу до этого. Я прошу вас, не посвящайте в то, что я вам рассказал, ваших друзей. Мне по душе их непосредственные насмешки и поведение, направленное против неберийцев.

Когда я вернулся домой, меня ждало послание от барона Товуда. Он приглашал меня на этот вечер к нему домой. У меня не было причин игнорировать его: барон был нейтральным человеком, о котором я не слышал ничего дурного и причин для отказа я не видел. И даже если бы нашлись таковые, еще не знаю, как я бы поступил — где-то в сознании время от времени возникал пленительный взгляд Фэту, вспоминался мягкий и нежный тембр ее голоса и движения полные изящества. Подумав о ней, я снова разволновался. 'Что за чушь, — сказал я себе, — успокойтесь, достойный кэлл Орджанг. Вам не подобает приходить в такой восторг от какой-то 'юбки'. Но вряд ли этот холодный голос помешал бы мне надеть самый лучший свой костюм, тщательно причесаться, гладко выбрить свое лицо и вылить на себя большое количество ароматной воды. Вряд ли он помешал бы мне продумать всевозможные темы для беседы, заготовить парочку милых шуток, остроумных историй, и тонкозамаскированные комплименты. В общем, все как со всеми, когда они чуточку влюблены или находятся на грани этого.