Раминар
Шрифт:
На выезде из посёлка её перехватил следователь и грозно заявил:
– Мы с тобой ещё встретимся и поговорим по душам.
"В другой жизни", - ответила мысленно Вдова и подстегнула коня, отметив боковым зрением, как вдалеке от дороги, едва видимые в травяном океане, двигаются серые фигуры с промельками сиреневого на одежде.
2 глава. Путники
Здравствуй, ведьма страшная.
Здравствуй, ведьма злобная.
У маго ребеночка
Ножки отнимаются.
Помоги волшбою ли,
Али гадким зелием.
Кровью сердце моется
От мучений чадушка.
Я тебя не жаловал,
Жег твое укрытие,
Но в минуту бедствия
Ты прости мя, грешного.
Всяк боится дьЯволиц,
Потому как ведомо,
Что их души черные
Не способны к жалости.
Что ты смотришь, скверная?
Да. Мой жив ребеночек.
Еле-еле выдюжил
На твоей отраве-то.
Богомерзко знание,
Что в твоем владении.
Не дождешься слова ты
Светлой благодарности.
Не топтать травы тебе,
Не чинить нам бедствия.
Знаем, что душа твоя,
Будто ночь, черна-черна.
Я привел охотничков.
Учиним расправу мы
Над тобою, ведьмою
Страшною и злобною.
По проселочной дороге не торопясь шли двое. Оба держали в руках посохи, за плечами несли по сумке. На обоих были одинаковые камлотовые плащи нараспашку, и серые от пыли сапоги. Впрочем, на этом сходство заканчивалось. Один был молод, строен и широкоплеч. Другой - много старше, ниже ростом, сух и жилист. Кожа молодого светилась белизной - этакая благородная бледность. Его товарищ был смугл, в уголках темных глаз затаились морщинки. Смуглый носил усы и бородку, а бледный, казалось, еще не начал бриться, хотя на вид ему было далеко за двадцать.
Люди направлялись к деревянным домикам поселка Колодцы. В нехитром названии каждому, а уж тем более уставшему путнику, чудился скрип колодезного ворота и плеск воды. На улице вечерело. Дышала дневным жаром дорога. По ее обочинам замерли пыльные веники полыни и чертополоха. Слышно было, как лениво кудахтали куры во дворах или срывалась на кого-то брехливая псина.
Перед путниками из бурьяна вышла босоногая девчонка, ведя в поводу корову. Пеструха, словно только и ждала, когда они ступят на дорогу, тут же облегчилась. Хозяйка глянула через плечо, бормотнув что-то, и уставилась на как раз обходивших коровье творение незнакомцев.
– Добры'вечер.
– Добрый, - старший кивнул, обгоняя замечтавшуюся корову.
По лицу девчонки растеклась улыбка.
– Экая у тебе шапка мудрая.
Молодой невольно вскинул руку к замысловато уложенной головной повязке и поднял глаза на девушку. Та отшатнулась, мигом растеряв веселье. Руки вцепились в поводок. Заскулив, девчонка дала деру.
Люди еще долго слышали протестующее мычание пеструхи, которую насильно тянули прочь, и суматошное бормотание ее хозяйки.
– Очаровательно, - хмыкнул смуглый.
– С почином тебя.
– Может быть, мне мешок на голову одеть?
– Не заводись. У тебя волосы опять выбились.
Молодой провел рукой по лбу, убирая под повязку серебристые пряди.
– Мы уже в Колодцах. Куда дальше?
Старший вытянул из-за пазухи кулон величиной с ладонь, под стеклянной поверхностью которого виднелись размещенные по кругу деления и знаки. Бросив на него короткий внимательный взгляд, мужчина махнул рукой, указывая направление.
Дорога взбиралась на вершину холма к деревенской середке. Там красовались добротные срубы с петушками на коньках крыш. Чуть подальше на склонах ютились славные домики с белеными стенами и камышовыми стрехами. Но ходоки свернули с пути, не дойдя и до первого двора. Опираясь на посохи, зашагали по травостою на край села, туда, где дома попадались все мельче и бедней. Там они тоже не остались, а упрямо продолжили рубиться бурьянами и оврагами на самую околицу. Здесь домов уже не было. Заросли жесткой травой улицы, превратившись в тропки.
В этой стороне от деревни в двух сандах(*)от леса поле вздымалось множеством небольших холмов. На одном из них стояла простая мазанка с пристройкой, напоминавшей кузницу. На пологих склонах пригорка росла кукуруза. В ложбине за чертой огорода, виднелся колодезный журавль. Хатка, одинокая и горделивая, особняком торчала тут, на отшибе, невозмутимо попыхивала дымком из трубы. Рядом точно так же коптила кузница. Мастер работал допоздна. Путники сразу направились туда - на звук охаживающего железную заготовку молота.
Смуглый занес руку, помедлил секунду и постучал - громко и сильно, чтобы наверняка услышали с той стороны двери. Звон железа оборвался - молот оставили в покое. Через четыре стремительных шага дверь распахнулась. Кузнец, кряжистый мужик с бритым черепом и тонюсенькой косицей у виска, поправляя закатанный рукав, оглядел незнакомцев. Лицо его помрачнело.
– Добрый вечер, хозяин.
– Добрый. Да. Покамест, - кузнец задержал взгляд на молодом человеке.
– Чего хотели?
– Приютишь на ночь? Мы заплатим.
– Чем?
Старший распахнул плащ, показывая ремень, идущий через плечо под мышку. Ремень туго бугрился кругляшками монет.
– Помощью по хозяйству, конечно.
Мастер не спешил рассыпаться в любезностях. По широкому грубо вытесанному лицу невозможно было прочесть ни одной мысли, но какой-то процесс в голове кузнеца явно происходил.
– До села почему не дошли? Тут ходу...
– Дорого просят.
– И я мало не попрошу.
– Значит, разницы нет.