Чтение онлайн

– Уймись же! Никто не помрет, найдем средства!

– Что ты найдешь! Мне самой придется… И так уже привыкла, год без тебя, но хоть деньги шли… Теперь и их не будет…

Накрутив себя до предела, Мари разрыдалась. Дитрих попробовал обнять, жена вывернулась из рук и убежала в спальню. Скоро он услышал, как Мари плачет с Хайнцем в унисон.

Он проглотил комок в горле, хлебнул шнапса натощак. Затолкал в себя невкусный холодный ужин. Долго смотрел на дверь спальни, все надеясь, что жена выйдет с миром. Она так и не появилась. Поручик горько вздохнул и побрел во двор за Милошем.

В одном ему повезло в тот злосчастный день: на лестнице он встретил хозяйку дома. Без этой встречи он, пожалуй, взял бы денщика в ближайший кабак. Вместе напились бы до полной непристойности, и вернулись среди ночи, отвратные, как свиньи. Милош – еще и грязный: ему-то денег на баню не досталось. Увидев их, Мари закатила бы такой скандал, что прежний показался бы милой забавой.

Но на лестнице поручику попалась фрау Гизеке – белая ворона в стае квартирных хозяек. Фрау Гизеке была вдовой в третьем поколении: дочерью вдовы и внучкой вдовы. Свой славный род она вела от первых вдов, получивших дома из рук владычицы Августы. Родовая честь наполняла фрау Гизеке достоинством и не давала опускаться до любимого дела квартирных хозяек: ругани с постояльцами. Фрау Гизеке никогда не шпионила за жильцами, не грызла их по пустякам, вроде незапертой двери или следов на лестнице, и даже – подумать!
– по праздникам прощала долги за чай.

Имелась у нее и другая светлая черта: фрау Гизеке была убеждена, что Мари фон Дорт скоро овдовеет. Хайнца она звала не иначе, как сироткой; частенько выручала Мари – то водой, то тканью на пеленки. А уж в Дитрихе фрау Гизеке вовсе не чаяла души – по-матерински, разумеется, ведь и возрастом годилась ему в матери.

Внезапно встретив его на площадке, фрау всхлипнула от счастья и стиснула Дитриха в объятиях.

– Славный мой, еще жив!.. Я уж и не чаяла! С весны не было писем…

Он попробовал вырваться – сказал, что во дворе ждет денщик. Двух минут не прошло, как Дитрих и Милош оказались в хозяйской гостиной, за столом, с чайником чаю и бутылкой шнапса. Фрау послала камней готовить ужин для гостей (мало ли, что ужинал! второй раз – не грех!), а сама села напротив и принялась расспрашивать. Дитрих, подавленный ссорой с Мари, больше помалкивал, зато Милош налегал и на шнапс, и на беседу.

– Пока живы, фрау Гизеке. Я аж диву даюсь! Знали б вы, какой был последний бой. Первая же пуля - хлоп командиру в лоб. Он упал, а герр поручик кричит: “Все слушай мою команду!” Я аж за голову схватился. Думаю: все, следующим герра Дитриха положат. Но нет, жив, командует, и как!.. Ядрами – бах! Картечью – шарах! Да так метко, что слов не подберешь описать!

– Ох-ох, - вздыхала фрау.
– Сколько ж будет вдовушек-бедняжек… Хорошо, нашу Мари пока милует бог.

– Я вам скажу так: бог ей выделил знатный запас милости. Герра поручика-то отставили от службы. Теперь для фрау Мари нескоро выпадет шанс овдоветь.

– Как же – отставили?

– А за героизм! Слишком он блестяще проявился в том бою. Другие офицеры рядом с ним меркнут и от своей незначительности теряют охоту к службе. Чтобы весь полк не вводить в деморализацию, герра поручика попросили временно побыть в отставке.

– Временно… - вздохнула фрау.
– Сколько ж того времени отпущено… Хоть насмотрюсь на вас, славные мои!

Она с упоением глядела, как гости жуют в четыре челюсти.

Потом Дитрих пожаловался, что Милоша некуда пристроить на ночлег: Мари не пустит его на порог из-за грязного состояния. Фрау Гизеке решила проблему сразу двумя способами: выделила Милошу ведро горячей воды, а также лавку в своей комнате для прислуги.

– Поживешь пока у меня, развлечешь моих камней военными рассказами. Пускай знают, как им повезло с мирной жизнью.

Милош ушел мыться. А Дитрих, совсем размякший от женской доброты, позволил себе пожаловаться:

– Видно, жена меня разлюбила. Встретила, как приблудную собаку…

Он рассказал все, как было. Фрау Гизеке посочувствовала:

– Не ценит Мари, что имеет. Молодая, глупая… Придет время – выплачет все глаза, да только будет поздно.

Дитрих сказал:

– Погибнуть, чтобы вернуть любовь жены… Оставлю это как крайнее средство. А нет ли для начала иного способа?

Хозяйка ответила с высоты житейской мудрости:

– Тут нужно суметь отличить. Если она просто злится, то со временем остынет. Отвыкла от тебя – ничего, привыкнет наново. А если именно разлюбила… Тут уж ничто не поможет, кроме чуда.

– Чуда?

– Сейчас, сейчас…

Она порылась в ворохе газет, отодвинутых на край стола, выудила “Светский вестник” и показала Дитриху статью. “Последним днем святого месяца баронесса Вальбрехт устроит ежегодную рыбалку в Прекрасном Колодце. Обещана волнительная и интригующая тема: сердечные болезни во всех смыслах. Как и всегда, в павильон баронессы приглашено избранное общество. Рыбалку проведет великий мастер, чье имя...”

Поручик только вздохнул:

– Где баронесса Вальбрехт, а где я. С ее обществом я никаким боком не соприкасаюсь.

– Это только так пишется, что приглашено избранное общество. А на самом деле, большинство приглашений продается. Каждый зарабатывает, как может, в том числе и баронесса. Платишь двести марок – получаешь билет.

– От этого не легче. Двести марок – почти все мои сбережения.

– Ну, тут уж сам думай, славный: стоит того любовь или не стоит… Я бы все отдала, чтоб вернуть любимого. Не двести монет, а все, что есть на свете. Но из тех мест уже никого не вернешь…

Дитриха покоробило от этих слов. При всей доброте, фрау Гизеке слишком любила поминать смерть, даже кичилась близким знакомством с нею. А Дитрих ненавидел вспоминать свои встречи с костлявой, особенно – последнюю. Пистолет, обмотанный плащом, глухой звук выстрела. Спасение придет, но не всем…

Под благовидным предлогом он откланялся, поблагодарил вдову и ушел к себе на верхний этаж.

Мари уже спала. Дитрих поколебался: не лечь ли в прихожей? Но это углубило бы разрыв, который он надеялся залатать. Так что он разделся и осторожно лег на край супружеской кровати, избегая прикасаться к жене.

Ночью она передвинулась ближе и положила руку ему на спину.

* * *

Следующий день Дитрих провел с Мари, чтобы наладить отношения. Выехали на прогулку, покатались в коляске по бульварам, посидели в кофейне. Дитрих дал жене выговориться, а сам помалкивал и только задавал вопросы. Она излила душу. Начала с гневом: “Тебя не было рядом! Знаешь, каково мне пришлось: одной, с младенцем на руках!" Но постепенно истратила злость и заговорила веселее, стала описывать всякие интересные события. “Хайнц встал на ножки со сто первого раза. Знаешь ли, я считала! Два дня он пыхтел, держался за кроватку и пробовал. Сто раз не вышло, а на сто первый поднялся!.. А зимой на Вунде был крепкий лед. Один миллионщик, представь, решил для забавы переехать реку поездом. Прямо на лед положили шпалы, постелили рельсы и пустили паровоз с одним вагоном! Туда проехал хорошо, а обратно – раз, и треснуло. Паровоз нырнул в воду – такой столбище пара поднялся! Вагон тоже утоп. Камни стали нырять, штук десять утонуло, но миллионщика вытащили живым… А в первый день гехая прямо над нами пролетел патриарший самолет. Точно над нашим домом, бывает же такой случай! Очень красивый – весь в золоте, в хоругвях, с колоколами и с хором. Прямо с неба лилось пение и перезвон. Все падали на колени, молились, а Хайнц перестал плакать, показал пальчиком и сказал: “Абурва”. Смешно! “Абурва” - это самолет на его языке”.