Чтение онлайн

Чем дальше она проходила, тем становилось просторнее. В середине зала стояло ещё несколько гвардейцев на случай, если кто-то окажется слишком наглым или любопытным, чтобы сунуться вперёд. Сегодня прибыли особенные гости, которых не следовало беспокоить, пока не начнётся праздник: они редко собирались все вместе, да ещё со всей королевской семьёй. Кроме них около трона переминались с ноги на ногу советники.

На самом же троне восседало существо, привыкшее к исполнению любых своих желаний. Оно царственно смотрело по сторонам, высунув язык. Это была любимая болонка королевы. Застав псину в таком положении, Агата на секунду забылась и хлопнула в ладоши, не сдержав смех. Несмотря на строгость, королева умела удивлять. Иногда она выказывала пренебрежение к атрибутам своей же власти. Всю неделю держать в узде совет и внушать трепет, а в выходной посадить на трон похожую на меховую тефтельку собачку — в этом она вся. Все женщины в их роду чуточку эксцентричны.

Родители говорили с советниками. Мать в безупречно-элегантном изумрудном платье, с чёрными самоцветами в ушах. Статная женщина с короткими, густыми медными волосами, не доходящими до плеч. Такая причёска была необычной: несмотря на то, что удобство ценилось превыше всего, даже мужчины нередко отдавали предпочтение длинным волосам. Сиена — так её звали. В отличии от других монархов, у Астор были только фамилии и имена, без лишних дополнений. Претенциозная простота. Даже титул незатейливый — королева Йэррии и всего континента. Герцоги, да и бароны могли похвастаться более увесистыми словесными конструкциями. А ведь это королевство, по сути, было империей, в состав которой входили земли скельтров, беренгов, ниртов, фьёлов, и многие другие. Прочая и прочая… Половина этих стран была могучими державами, но все подчинялись Йэру. Всех их уровняли и даже принизили одним общим словом — континент.

Принцесса кому-то кивнула важно и посмотрела на отца. Он мог похвастаться приятными, но при этом совершенно незапоминающимися чертами лица. Характер короля находился в ладу с его внешностью.

Что всегда поражало Агату в матери, так это то, что, будучи женщиной властной и жёсткой, она никогда не пренебрегала своим добродушным мужем. Слишком вялый по сравнению с женой, слишком мечтательный, он участвовал во всех важных мероприятиях и заседал в королевском совете. Иногда вносил свои предложения, которые обычно мягко отклонялись. Жена обязательно интересовалась его мнением, даже если знала наперёд, что поступит по-своему. Всегда давала шанс переубедить себя — лишь ему одному. Король не был глупым или слабым, но на правителя совсем не тянул. Оно и к лучшему, ведь он им и не был. Официальный титул отца Агаты — принц-консорт, однако испокон веков мужей правительниц называли королями, хотя в лучшем случае они могли стать разве что регентами. Обычно они не возражали, хотя случались, конечно, недовольные. Прапрадед Агаты — человек умный и амбициозный. Ему повезло с женой: та уродилась бестолковой, а это в правящей династии большая редкость. За неполые пятнадцать лет он протащил через парламент несколько реформ, касающихся, в основном, торговли, ловко удвоил церковный налог и уже подумывал немного разнообразить закон о престолонаследии. Но увы — его хватил удар. Говорили, это кара за то, что он посягнул на святое: корона переходила только от матери к дочери, таков был установленный магией порядок. Может, так и есть, однако все остальные решения прапрадедушки дали только положительные результаты.

Нынешний король был другим. Его звали Фернан, но принцесса, как и обычные дети в своих семьях, не обращалась к нему по имени, а говорила папа, с аристократическим ударением на последний слог. С королевой так не получалось: для дочери она оставалась её величеством, либо Сиеной. Лишь изредка допускалось слово «матушка».

Не любя большого скопления народа и тяготясь дворцовой жизнью, он часто уединялся в своём кабинете, предпочитая изучение минералов званым ужинам. Балы, которые в замке проходились крайне редко, и вовсе повергали короля в панический ужас. Увлечение наукой передалось Агате, и в её генах трансформировалось в страсть к механизмам.

Но сегодня особенный день, так что даже Фернан был здесь, вместе со всей семьёй. Что-то говорил с улыбкой полному министру.

Как тут не улыбаться, когда торговля процветает, провинции поставляют деликатесы и шелка, и ни один бунтарь не смеет раскрыть рта? О, причины этому найдутся всегда, даже если власть действительно пытается защищать интересы подданных, пусть иногда в странной форме. На памяти Агаты было лишь одно вооружённое восстание, поводом для которого послужило поднятие налога на лошадей — Кобылий бунт. Это так странно: везде уже давно машины, ездят по земле и летают в небесах. Да, строить заводы в центре города нельзя, но бытовую технику или самоходные коляски никто не запрещал. Казалось бы, что толку в лошадях? Разве только для прогулок знати. Но оказалось, что простые работяги не в состоянии приобретать механизмы и кормятся, трудясь по старинке. После повышения цен они не стали голодать, но сводить концы с концами оказалось немного труднее. И вот, толпы людей, изначально требовавшие справедливости, в какой-то миг посходили с ума, их ослепила жажда расправы. Они ходили по улицам, грабили и громили. Выставленные против них полки понесли серьёзные потери. Но всё-таки толпа была слаба, агрессия постепенно утихала, и люди возвращались в воинственное, но вменяемое русло. И когда силами компромисса и вооружённых солдат мир был почти достигнут, одно дерзкое убийство пробудило ярость королевы. Старый друг и верный советник, направлявший её в годы юности, как дурня занесло туда? Вроде бы командовал одним из полков. За его смерть Сиена обрушила на целый квартал неукротимую силу огня, перед которой простые смертные оказались беззащитны. Некогда процветающее трактирами и постоялыми дворами, где собирались смутьяны, в том числе убийца — теперь это место стояло выжженным дотла. Погибли все его обитатели и случайные гости, в том числе женщины и дети. Принцесса наблюдала зарево из окна, слушая крики и конское ржание. Лошади — из-за них всё началось, но разве справедливо разделять им страшную судьбу своих хозяев, будь они хоть трижды виноваты?! Восьмилетняя девочка направила все силы на то, чтобы убедить себя в том, что это по-нарошку. Впервые в жизни она испытала по-настоящему животный страх. Пламя пожирало всё на своём пути. Дерево, камень, плоть — оно не делало различий. Остатки разрушенных стен до сих пор чернели посреди благоденствующего города и люди обходили их стороной, опуская глаза.

Около недели девочка пугливо закрывала уши руками при малейшем, похожем на крик шуме. Но её быстро привели в норму, напомнив о том, что она не имеет права на обычные детские слабости. После пожара волнения в столице разом прекратились. На данный момент министры и короли имели все причины для улыбок.

Агата тряхнула головой и последовала их примеру.

При появлении принцессы каждый член семейства счёл своим долгом выразить недовольство её опозданием. Только отец ободряюще положил ей руку на плечо, но ему было неловко, что девочка снова подвела свою мать. Королева Сиена ограничилась сухим замечанием. Слова звучали тяжело, хуже, чем если бы наследницу грубо отругали. Старший брат скривил лицо — неуловимо для других, но отчётливо заметно для Агаты. В этом был его скрытый талант: в крови принца бурлил артистизм, мешаясь со злобной насмешкой над всем белым светом. Сёстры не таились, они показали принцессе розовые языки, нагло пользуясь своим положением младших детей. Если ты мал, знатен, но корона обойдёт тебя стороной, то тебе прощается всё. Принцессе мучительно хотелось ответить им как следует, а в идеале ещё и стукнуть Пьера! Но присутствие старших не позволяло этой шалости. Агате полагалось преподносить себя с тем достоинством, которого у неё и в помине не было. Под тяжёлым взглядом матери она старалась хотя бы отчасти соответствовать ожиданиям.

— Простите меня, — просто сказала девочка и присела в реверансе. Одновременно с этим она всё же ухитрилась адресовать брату мимолётную, злую гримасу. Не только он обладал гибкой мимикой. Родители кивнули. У них не было времени и настроения читать нотации. Но у принцессы появилось ощущение, что от кого-то не укрылась невинное дурачество, которым они с братом развлекали себя.

Не только взгляд королевы умел обезоруживать. На пьедестале, где располагался трон, особняком стояло несколько одетых в чёрное людей. Они резко выделялись на общем фоне. Агата старалась избегать с ними зрительных контактов, но знала, что кое-кто из них внимательно изучает её — двое уж точно. Четверо мужчин и одна женщина — высокие, атлетически сложенные, со змеиной грацией. Их глаза сияли золотом, как у королевы и её детей, но они не приходились им родственниками. Считалось, что в незапамятные времена у них был общий предок, теперь, однако, многие думали, что это только миф. Такие гордые и не по-человечески спокойные. Уверенность и властность окружала их, придворные чувствовали это, даже находясь за сотню метров. В золотые глаза боялись смотреть, зная о том, что таится в этих, как можно было наивно решить, людях. Мощь, которая могла бы погубить всё живое вокруг, стоит лишь отдать приказ…

Все они были в расцвете лет. Одни выглядели чуть за тридцать, другие казались совсем юными. Самый старший стоял рядом с Сиеной и что-то спокойно ей говорил, немигающим взглядом обводя зал. Казалось, он и стены видел насквозь. Агата не была уверена, что эти существа и в самом деле не обладают такой способностью, но точно знала одно: он не выпускает её из вида. Не считая глаз, в мужчине и не было ничего особенного. Так, скромно одетый, похожий на обычного чиновника, выделяясь разве что ростом и смуглостью. В отличии от своих собратьев, старел он как-то быстро и очевидно. Морщины, чуть заметная седина на висках. От этого массивное лицо казалось ещё более жёстким.

— Видишь, Нердал, года идут, а моя дочь не становится пунктуальней, — заметила мимоходом Сиена, переводя дух от общения с послом в диковинной одежде. — Ей самое место у фьёлов, а не здесь. Они поклоняются не времени, а цветам.

Он усмехался. Как бы не относились к принцессе люди, больше никто не смел смотреть на неё как на диковинную зверушку, не ведающую хороших манер. Которая не отличилась ни умом, ни хоть чем-нибудь примечательным.

Рядом с Нердалом стоял молодой человек лет двадцати семи или около того. В его лице читался какой-то опасный задор, словно в любую секунду он подожжёт дворец забавы ради. Сногсшибательно красив, но что-то слишком бледен. Он тоже наблюдал за Агатой, но если Нердал насмехался над ней со скрытой неприязнью, то этот — с разочарованием.

Звуки отдалённого гула проникли в помещение с террасы. Достигли ушей принцессы, потянулись к сердцу и ухватили его холодными, жадными лапками. Она сглотнула. У подножия горы стояла толпа, ждущая их появления — их всех. Агата любила праздники, любила показываться перед сотнями, тысячами незнакомых ей лиц. Они казались ей родными, хотя не было возможности разглядеть даже одно. Выполняя некоторые обязанности наследницы, она чувствовала себя в своей тарелке и откровенно получала удовольствие от возможности покрасоваться. Но нынешнее торжество предполагало нечто необычное, и приходилось прятать запотевшие ладони. Странно, что лишь ей предстоящее внушало ужас, в то время как даже мелюзга — её младшие сёстры — видели в этом долгожданное развлечение.