Чтение онлайн

Драконьи спины были на удивление удобными, но только раз в год чудовища соглашались предоставлять себя в качестве транспорта. Сиена первая взобралась на середину позвонков, королева продемонстрировала удивительную ловкость, несмотря на длину своего платья. Даже для такой молодой женщины — а было ей тридцать четыре года — грация поразительная. Её дочь от себя не ожидала ничего подобного и просто надеялась не навернуться, пока будет карабкаться на эту тушу. Несмотря на опасения, Агата в четыре прыжка оказалась на спине своего дракона, ни разу не оступившись. На неё успокаивающее подействовала мягкость фиолетовых перьев, но кожистые, пронизанные венами крылья напоминали о том, как высоко они могут их обоих поднять.

Горизонт накренился в одну сторону, а после в другую. Ещё раз. Агата чувствовала, как всем корпусом зеркально отображает эти перемещения. Нердал с королевой первыми оказались в воздухе. Толпа ахнула от восторга.

— Ты только не заори, — рыкнул монстр принцессы. Людские вопли заглушали его голос.

Это было просто возмутительно! Агата забыла о том, что должна всегда оставаться спокойной, и стала яростно протестовать.

— Я — наследная принцесса, будущая правительница Йэррии и всего континента! Мне уже не пять лет, мне скоро четырнадцать и…

— Ясно. Понятно.

Дракон без предупреждения оторвался от земли, и девочка едва удержалась, чтобы не заверещать.

Люди далеко внизу в очередной раз убедились во всемогуществе своих правителей, данном свыше. Астор — наследники небес и не по силам простому смертному оспорить этот факт после такой демонстрации.

Агата знала, что когда они станут недосягаемы для взоров, народ приступит к трапезе, которая в кратчайший срок перерастёт для многих в попойку. Казна щедро выделяла средства на вино и еду, а также на украшения. Вспомнив о вездесущих сегодня лентах, девочка подумала, что это своего рода компенсация: люди, привыкшие к камню и металлу, в этот день отводят душу, замотав весь город атласом и гирляндами. И ей отчаянно хотелось слиться с толпой, вместе со всеми носиться между столами, плясать дурацкие танцы и добраться, в конце концов, до тех воздушных шаров.

Но теперь всё что ей оставалось — это постараться не упасть. В остальном принцесса была абсолютно не властна над ситуацией, и это щекотало нервы. Да ещё стало стыдно, что она так легко поддалась на провокацию дракона. Тот словно видел её слабости насквозь. Однако злость прибавляла отваги, и за это ему можно сказать спасибо.

При такой скорости дышать становилось затруднительно, но Агата приноровилась. Вцепившись изо всех сил в перья, она глядела вперёд, не позволяя себе опустить глаза. На самом деле, если бы она решила расслабиться и ослабить хватку, ничего бы не случилось, разве только чудовище само сбросит её вниз. Но Агата решила, что не будет лучше это проверять. Несмотря на тепло, идущее от монстров, воздушные наездники ощущали прохладу. Кто-то наслаждался ей, а у кого-то леденило спину. Но природное упрямство вкупе с воспитанием не позволяли Агате выказать страх. Из последних сил она улыбалась на счастливые вопли сестёр и хохот брата. Замок стремительно удалялся, казался игрушечным, и на таком расстоянии можно было не волноваться о том, что королевские дети орут как сумасшедшие. При обычном раскладе Агата постаралась бы внести свой вклад в общее веселье, хотя ей редко впадала возможность стать участницей игр других детей. Но сейчас её хватало только на нервные смешки. Когда драконы резко повернули, чтобы сделать крюк и вернуться к замку, ей захотелось грязно выругаться, но увы: она пока не умела.

И тут чудовище снова выбило у неё почву из-под ног. Хотя, конечно, какая ещё почва в воздухе? Теперь это был дракон королевы. Сиена спокойно глядела на мелькавшие под ними поля и холмы и даже не обращала внимания на то, как ведут себя дети. Короткие волосы сверкали рыжим золотом на ветру. Лишь только они с принцессой поравнялись, её дракон повернул голову к Агате.

— Неужели, дитя, ты ещё не свалилось?

Его голос — глухой и жуткий, а насмешливый тон с лёгкостью передал основную мысль дракона: он не видит в девчонке будущего правителя. Он даже сомневается в её способности удержать равновесие! И хоть секунду назад Агата сама гадала, почему ещё не летит кубарем вниз, слова чудовища задели. Как плевок в её сторону! Желание огрызнуться разгоралось пропорционально обиде. Умевшая следить за языком принцесса всё-таки прослыла при дворе человеком, который вдруг может ляпнуть всё, что угодно. Потому что она сознательно позволяла себе это, не собиралась сдерживаться и теперь. Ей наплевать, что гнев дракона был в числе того немногого, чего даже наследнице следует опасаться.

— Нердал, твоё дыхание, конечно, не самое несвежее, но не настолько, чтобы я упала.

На морде чудища проскочила нечитаемая эмоция, которая явно не была хорошей. Королева неодобрительно посмотрела на дочь и что-то тихо сказала Нердалу, видимо, намекая на то, что скандалу не стоит разгораться. И в этот миг до Агаты долетел чей-то мягкий, раскатистый смех. На секунду растерявшись, принцесса с удивлением поняла, что его источником был её дракон. Позабавившись вдоволь, монстр фыркнул. Его не заботило то, что предмет веселья — самое могучее среди подобных ему существо. Которому нахамила девица тринадцати лет отроду.

Неожиданно для себя Агата поняла, что этот смех растопил нервный холодок у неё в затылке, и она уже не так судорожно сжимает кулаки.

Его звали Эрид. И вероятно, у них с ним и правда есть что-то общее.

Ветер шлёпнул на стекло ещё зеленоватый кленовый лист. Он медленно сползал к сырой кирпичной кладке, оставлял мокрые разводы. Ада следила за этим путешествием некоторое время, потом захлопнула книгу и подошла к плите. Прикурила от конфорки, с риском для коротких волос, а распрямившись, обнаружила, что на стекле нет ничего, кроме капель снаружи и пятен внутри: окно не мыли давно, а может быть, никогда.

В дальней комнате приглушённо закашляли. "Забавно, мне двадцать два года, а отец вроде и не в курсе, что я курю» — мелькнуло в голове и пропало. Девушка не скрывала своих вредных привычек, да никому и не было до них дела. Просто кухня не пользовалась особой популярностью в этой квартире.

Папа редко ел дома. Не хотел пересекаться с дочерью лишний раз. В его так называемом кабинете стоял электрический чайник и имелся годичный запас чая и кофе. Казалась, больше ему ничего и не нужно для поддержания жизни. Кухня находилась в другом конце коридора, сразу за комнатой Ады. На самом деле кабинет представлял собой смесь чулана, спальни и библиотеки, но название прижилось. Они с отцом редко приближались друг к другу на достаточное расстояние, чтобы он заметил клубы дыма. Да если бы и заметил, то вряд ли как-то отреагировал. Они почти не общались. Нет, это не ссора. Просто как-то не было повода.

Что до неё, то девушка регулярно появлялась на кухне. В основном, чтобы таращиться в окно, курить, и есть что попало. Готовить она не то чтобы не умела, но не любила. Зато не имела ничего против рыбной консервы и бич-пакетов, а также дешёвого алкоголя. Фастфуд так вовсе боготворила, считая одним из лучших изобретений человечества — сразу после наушников и сменного графика работы. Аде нравилось сидеть на кухне, в том числе и по ночам. Неброская, мрачная одежда растворялась в темноте, а лицо и руки белели как у призрака. «Ночная тварь» — так говорила она про себя. Вот и теперь пришла сюда любоваться непогодой, орудуя вилкой прямо в консервной банке. Зажжённая от конфорки сигарета потухла.

— И ладно, здоровее буду, — невнятно буркнула девушка.

Ночные твари не курят.

Вряд ли стоило об этом беспокоиться: она никогда не болела. А вот волосы, которые не стали лишний раз подвергать опасности, были благодарны. Ада часто теряла зажигалки, также как ключи, карандаши, желание жить. А привычку закуривать от конфорки приобрела после восьмого класса. Несмотря на обострённую закомплексованность, эффектные приёмы были ей по душе.

Тесная комната создавала уют своим чахлым видом. В шкафу посуда относительно недавней, но навсегда ушедшей эпохи. Железные миски по углам, мойка, красивые чашки. Хилые растения в двух дешёвых, чумазых горшках. Поразительная воля к жизни, из десятка цветов только эти прошли жёсткий естественный отбор этого дома. Короткие тюлевые шторы на пол окна — прозрачная, старая тряпка. И красивый новый ковёр под столом. Девушка не помнила, откуда он взялся, но с готовностью грела на нём босые ноги. Кухня была самой нежилой комнатой в квартире — даже в коридоре атмосфера казалась более приветливой. Но осенью, когда мир за окном терял краски, пять квадратных метров заполняла пресная, и чертовски приятная меланхолия. Ада с головой окуналась в неё. Полусонный быт усмирял тревогу, погружал в тишину, похожую на транс. Нарушать её имел право только стук вилки по железным бортикам консервы.