Чтение онлайн

Очень верную, сравнительно; характеристику роли Распутина, в этот первый период его "государственной" деятельности, дает нам хорошо знавший "старца" С. П. Белецкий.

"Войдя и высочайший дворец, - пишет он, - при поддержке разных лиц, в том числе покойных гр. С. Ю. Витте и кн. Мещерского, возлагавших на него свои надежды с точки зрения своего влияния в высших сферах, Распутин, - пользуясь всеобщим бесстрашием, основанным на кротости государя, ознакомленный своими милостивцами с особенностями склада мистически настроенной натуры государя, во многом по характеру своему напоминавшего своего предка Александра I, - до тонкости изучил все изгибы душевных и волевых наклонностей государя, сумел укрепить веру в свою прозорливость, связав со своим предсказанием рождение наследника и закрепив на почве болезненного недуга его высочества свое влияние на государя путем внушения уверенности, все время поддерживаемой в его величестве болезненно к тому настроенной государыней, в том, что только в нем одном, Распутине, и сосредоточены таинственные флюиды, врачующие недуг наследника и сохраняющие жизнь его высочества, и что он как бы послан провидением на благо и счастье августейшей семье" 73.

Став, как "прозорливец", persona grata в чисто семейных делах дома Романовых, Распутин очень скоро и вполне естественно становится пред "царскими очами" и "прозорливцем" в делах государственных.
– Хотя П. Г. Курлов, защищающий, в своих воспоминаниях, царя и Распутина от "злостных слухов", и утверждает, что в назначения высших сановников Распутин "в то время" совершенно не вмешивался, однако и он признает, что "мнение его (Распутина) о том или другом человеке не оставалось без влияния, при громадном доверии к нему царя и наклонности последнего к мистицизму, особенно, когда государь по своему убеждению или по каким-нибудь другим причинам колебался при выборе или назначении какого-нибудь лица" 74.

Но одно дело - давать советы, когда за ними обращается лицо, нуждающееся в них, другое дело - давать их без всякого за ними обращения. В последнем случае советник - как нетрудно заметить - из консультанта становится уже руководителем другого, хотя и продолжает облекать свои указания этому другому в форму "советов".

Не надо быть психологом, чтобы ясно понять, как легко и просто, сравнительно, человек, внушающий другому мысль о своей спасительной для него миссии (путем ряда чудес, пророчеств, исцеления и т. п.) становится со временем для этого другого не только ближайшим советником, но и верховным руководителем, не только "другом", но и "господином".

Такое положение - вернее говоря, такой именно тайный пост "руководителя" и занял при царе со временем Распутин, обласканный монархом и прежде всего его "благочестивейшей супругой" в качестве "святого". "Император царствует, но управляет императрица... Под указку Распутина". Вот подлинные слова С. Д. Сазонова в день оставления им поста министра иностранных дел (3 августа 1916 г.), сказанные при прощальном визите французскому послу Палеологу 75.

Принято думать, что, в то время как Николай II считал "советы" о. Григория внушаемыми ему богом, - "советы" эти на самом деле исходили от небольшого круга сановных лиц, не брезговавших пользоваться положением "святого" для своих чисто карьеристических и наживных целей.

Этот взгляд проходит красной нитью в целом ряде газетных заметок и памфлетов, посвященных Распутину как при его жизни, так и после его смерти. Этот же взгляд доминирует и в литературных трудах, выясняющих роль и значение знаменитого "старца". Так С. П. Мельгунов считает Распутина "слепым орудием дельцов и аферистов", "простой игрушкой в руках темных дельцов старой монархии" 76. Палеолог склонен думать, что Распутин действовал под влиянием "шайки банкиров и скомпрометированных спекулянтов, Рубинштейна, Мануса и пр.", которые "снюхались с ним и щедро заплатили ему"; "по их указаниям", - мнится Палеологу, - Распутин "посылает записки министрам, банкам, всем влиятельным лицам" 77 и т. д.

Этот взгляд на роль Распутина может быть оспариваем и не без основания. По крайней мере, начиная с 1911 г.
– года ожесточенной борьбы Распутина с епископом Гермогеном и с Илиодором - можно легко убедиться, хотя бы из истории этой же борьбы, что Распутин, без всякого влияния с чьей бы то ни было стороны, сам, по собственной инициативе, умел отменно (по своей жестокости) отстоять шкурные интересы и провести на деле чисто личную директиву. Стоит лишь перелистать последнюю главу "Святого чорта" б. иер. Илиодора, чтобы в этом совершенно убедиться, с какой бы осторожностью мы ни подходили к "страшной книге" мятежного монаха. В этом же нас утверждает и переписка Николая II и Александры Романовых, особенно те письма 1915 года, где речь идет о смещении вел. кн. Николая Николаевича с поста верховного главнокомандующего. "Старец" знал, что Николай Николаевич его, Распутина, заклятой враг; этого было совершенно достаточно, чтобы сделать его в глазах царицы, а затем и царя врагом "помазанника божия", интриганом, узурпатором власти, чуть не крамольником. В этом мстительном намерении, так же, как и в проведении его в жизнь, Распутину никто не подсказывал ни образа мыслей, ни образа действий. Ничьей "игрушкой" он здесь не был, а тем более "слепым орудием", как выражается С. П. Мельгунов.

Началось ли самодержавие Распутина... с низвержения Николая "большого" (т.-е. вел. кн. Николая Николаевича), - как это думает М. Н. Покровский 78 или раньше, об этом можно конечно спорить; бесспорно только то, что в один, далеко не прекрасный для России день, это самодержавие "сибирского авантюриста" стало вполне реальным фактом, на веки опозорившим и без того несчастный дом Романовых.

Распутин видел ясно, что дом Романовых - несчастный дом, ибо он возглавлялся ограниченным, слабовольным монархом, находившимся под влиянием вздорно-истеричной, недоброй, тщеславной и нерусской царицы.

Проникнув в этот "дом", как в свой, извлекая из него огромные для себя выгоды и привилегии и чая еще большие, - Распутин связал себя с царской семьей узами более прочными, чем кровные, связал себя с судьбой этой семьи, отлично понимая, что счастье ее - его счастье, что в тот день, как не станет Николая II и Александры Романовых, - не станет и его, Григория Распутина.

Сибирскому авантюристу нужно было захватить бразды правления в свои руки по той простой причине, что они находились в слишком ненадежных руках неудачливого монарха, который не знал ни своего народа, ни его ближайших правителей так, как их знал по своему прозорливый Распутин, с трепетом внимавший нараставшим волнам великой революции.

Он дрожал за трон, в страхе народного гнева, - дрожал потому, что свил себе слишком теплое и прочное, казалось ему, гнездо в самом укромном местечке этого трона.

Отдалить революцию, грозившую прикончить его "славные дни Аранжуэца", не дать ей разыграться и пасть на его собственную голову - было в прямых интересах Распутина. Достигнуть этого он мнил, в своей "мужицкой" простоте, укреплением твердыни царского самодержавия. И если царь не знал, как лучше всего пользоваться своей прерогативой, - Распутину, в их общих интересах, оставалось одно: взглянуть на царскую прерогативу, как на собственную. Отсюда в сущности и начинается самодержавие Распутина под маскою самодержавия Николая II.

Мы знаем, со слов С. П. Белецкого, что, "при каждой смене министра внутренних дел или председателя совета, поднимался вопрос о материальном обеспечении Распутина, какое исключало бы возможность проведения им дел, во многих случаях, сомнительного характера" 79; знаем, что министр А. Н. Хвостов и тот же Белецкий выдавали Распутину ежемесячные субсидии, имевшие целью подкуп "старца" в их карьеристических целях; знаем, что целый ряд аферистов и просто ходатаев за себя и других делали изрядно-крупные подношения Распутину в виде подарков, пожертвований и т. п., предназначавшихся "старцем" отчасти на дела благотворительности (ради широкой популярности), отчасти же на перестройку и омеблирование дома в с. Покровском, улучшение своего хозяйства и прочие "собственные нужды".