Чтение онлайн

Дрожа за царский трон, как за свой собственный, Распутин свою показную миссию "посредника между царем и богом" рассматривал, надо думать, как миссию посредника между царем и народом; ведь не мог он не знать, что от недовольства последнего, раздуваемого "люцинерами" 87 грозит "бунт", властный в мгновение ока разбить тот утлый челн самодержавия, на котором с таким риском он дерзнул примоститься.

Поэтому вполне "понятна его нервность из-за малейших недоразумений, раз в них могла ему почудиться озлобленность народа против "властей предержащих".

"Гр. (Григорий) несколько расстроен "мясным" вопросом, - пишет А. Ф. царю 10 апреля 1915 г., - купцы не хотят понизить цены на него... и было даже нечто вроде мясной забастовки. Наш Друг думает, что один из министров должен бы призвать к себе нескольких главных купцов и объяснить им, что преступно в такое тяжелое время повышать цены и устыдить их".

"Он просил меня тебе передать, - говорится в другом письме А. Ф., от 4 окт. 1915 г., - что неладно с новыми бумажными деньгами, простой народ не может понять, - у нас довольно чеканной монеты - и это может повлечь к недоразумениям".

"Дорогой, - повторяет А. Ф. мужу в письме от 7 окт. 1915 г., - посылаю тебе 2 марки (денежные) от нашего Друга, чтобы показать тебе, что одна уже фальшивая.
– Народ очень ими недоволен, - они легко улетают, в темноте извозчиков ими обманывают, и вообще это не годится. Он тебя очень просит немедленно остановить их выпуск... Я говорила с Барком о марках"...

Кончилось тем, что вместо П. Л. Барка на пост министра финансов был выдвинут В. С. Татищев, чья "любовь к нашему Другу, - пишет А. Ф. 19 декабря 1915 г., - является несомненным благословением и преимуществом".

Всё больше и больше входя во вкус власти, дававшей ему кстати такую широкую возможность сводить личные счеты с врагами, - Распутин, в апофеозе своего самодержавия, не довольствуется уже ролью "заместо царя", а, претендуя также и на пост главнокомандующего, свергает с этого поста ненавистного ему Николая Николаевича, заменяет неудачника особой Николая II и пробует через него распоряжаться военными действиями, пока не объявляет себя под напором вражеских армий, пацифистом, готовым одобрить по-видимому какой угодно мир.

Так ли это ?

Вот несколько выдержек из писем Александры Федоровны к мужу в Ставку, могущих лучше всего подтвердить влияние Распутина на военные дела в год великого испытания, 1915-1916 г., влияние, близко граничащее с наи-верховным командованием.

В письме от 7-го, октября 1915 г. говорится кратко до лаконичности: "Нашего Друга беспокоит Рига". Через месяц с неделею (15 ноября): "Он просит тебя приказать начать наступление возле Риги, говорит, что это необходимо, а то германцы там твердо засядут на всю зиму, что будет стоить много крови, и трудно будет заставить их уйти. Теперь же мы застигнем их врасплох и добьемся того, что они отступят. Он говорит, что именно теперь это самое важное и настоятельно просит тебя, чтобы ты приказал нашим наступать".

Между этими двумя письмами - 6-го ноября - А. Ф. сообщает, что Распутин послал Николаю II на фронт телеграмму, и прибавляет (очевидно, в связи с телеграфной директивой), что "наш Друг... боится, что, если у нас не будет большой армии для прохода через Румынию, то мы попадем в ловушку с тыла".

В длинном письме от 10-го октября 1915 г. сообщается, что:

"Ему ночью было вроде видения", на основании которого "Он предлагает, чтобы в течение 3-х дней приходили исключительно вагоны с мукой, маслом и сахаром. Это в данную минуту даже более необходимо, чем снаряды или мясо... Недовольство будет расти, если положение не изменится... надо, чтобы это было немедленно приведено в исполнение".

В сущности говоря, влияние на военные дела Распутин стал оказывать еще тогда, когда им не был свергнут с поста главнокомандующего его личный враг Николай Николаевич. О том, что он хотел даже приехать в ставку последнего, помнится, упорно говорили в связи с ответной телеграммой ему Н. Н-ча: "Приезжай, повешу". Как бы то ни было, нам хорошо известно, какую огромную роль тогда пытался сыграть Распутин при таком, например, немаловажном событии, как призыв ратников ополчения 2-го разряда в 1915 г. Он хотел, во что бы то ни стало и какою угодно ценой, отменить этот призыв, внушив Александре Федоровне такие строки к царю (в письме от 10-го июня 1915 г.): "если приказ об этом дан, то скажи Н., что так как надо повременить, ты настаиваешь на его отмене".
– "Прошу тебя, мой ангел, заставь Н. смотреть твоими глазами, - повторяет А. Ф. в письме от 11-го нюня, - не разрешай призыва 2-го разряда.
– Отложи это как можно дальше... Пожалуйста, слушайся Его совета, когда говорится так серьезно. Он из-за этого столько ночей не спал! Из-за одной ошибки мы все можем поплатиться".

Почему же, спрашивается, так застращал в этом вопросе "старец" своих милых "папу" и "маму", как звал Распутин фамильярно чету Романовых.
– По той простой причине, как оказывается из дальнейших писем Александры Федоровны, что родной сын Распутина тоже числился ратником 2-го разряда, подлежащим призыву!.. После этого вполне понятно, что сердобольный папаша "столько ночей не спал", замышляя, из-за угрозы своему детищу, отменить призыв под ружье тысяч его сверстников.

Из этого эпизода как нельзя лучше видно, во 1-х, умение Распутина сочетать народно-государственные дела с частными, поступаясь, в кровных интересах, первыми ради последних, во 2-х, лишнюю причину к свержению Николая Николаевича, осуществившего призыв ратников, не считаясь с отцовским чувством о. Григория, и, в 3-х, причину нарастания пацифистских чувств у Распутина откровенно "бухнувшего" через некоторое время, что "Балканы не стоют того, чтобы весь мир из-за них воевал, и что Сербия окажется такой же неблагодарной, как и Болгария" 88.

Конечно, последнее замечание стоит, помимо сказанного, и в непосредственной связи с неудачным командованием на фронте самого Распутина (устами Николая II).

Почтенный "старец" разочаровался, по всей видимости, в своих способностях "молитвенного" Бонапарта, несмотря на то, что его вовремя, казалось бы, и только его одного знакомили с секретнейшими документами военных операций. "Он (Хвостов), - пишет А. Ф. 3 ноября 1915 г., - привез мне твои секретные маршруты (от Воейкова), и я никому ни слова об этом не скажу, только нашему Другу, чтобы он тебя всюду охранял".