Чтение онлайн

Этот "первичный драматический феномен", это изначальное значение "мифологической маски" мы можем легко объяснить путем самовнушения роли "божества", "святого" или "героя", - "маски" гипнотически действительной затем, в качестве "сущности", для лиц таящих в себе предрасположение к подобному гипнозу.

О том, что Распутин играл роль "святого", более того - новоявленного "Христа", - в этом мы можем убедиться из всего описания его "жития", "чудес", "пророчеств", "изречений" и наконец из его неоднократных внедрений в сознание других (например, того же Илиодора), что вот, мол, даже царь и тот его уже признал Христом, и царица тоже, и др.

В этой роли мы должны признать основную личину Распутина, ту "мифологическую маску" его, о которой, как о культовой ценности огромного религиозного значения, говорит нам Вяч. Иванов в одной из своих спорад.

Только при предположении, что Распутин был религиозно убежден в отождествлении себя, если не в тождестве своем, с "святым" и даже с "Христом", можем мы понять ту сбивающую с толку свободу личного поведения, которой он почти бравировал, зная, что "святому", а тем более "богу", все позволено, "ему, как праведнику, закон не лежит", - говорят, например, хлысты 116.

Надо быть или круглым дураком, или фанатично верующим в себя как в "бога", чтобы, без малейшего удержу, разъезжать по ресторанам и кутить там "напропалую" всю ночь, посещать открыто салоны "монденок" и "деми-монденок", публично "дебоширить", напившись до-пьяну, и вообще позволять себе все то, что позволял себе Распутин.
– Шарлатан, конечно, так не поступал бы! шарлатан держался бы "Тартюфом", "тише воды, ниже травы" перед сонмом взыскательных критиков! Не надо обладать особенным умом, чтобы понять, как должен вести себя "святой" или "бог", раз желаешь импонировать, прикинувшись тем или другим! "шкурный интерес" подскажет даже пьянице хорониться келейно со своими грешками, а не выставлять их напоказ.

Другое дело, если являешь собой "первичный драматический феномен", т.-е. отождествляешь себя с "богом", "мифологическую маску" которого носишь, фанатично в него веруя! Тогда, понятно, "никакие законы для тебя не писаны", кроме твоих личных, "божественных", и нет тебе никакого дела до "шумного света", с его взглядами на добропорядочное поведение настоящего "святого" или "бога".

При таком отождествлении себя с "маской", наблюдается явление очень близко подходящее, по-видимому, к так называемому в психологии "двойному сознанию", на которое еще в середине прошлого столетия обратил внимание Шредер фан-дер-Кольн. При "двойном сознании", как известно, имеет место "ненормальное психическое состояние, при котором в одном лице слагаются два совершенно различных и независимых друг от друга сознания" 117. Патологические случаи такого "двойного сознания", по наблюдению д-ра, Weygandt наблюдаются большей частью на эпилептической и истерической почве 118.

Если мы вспомним из жизни Распутина такие случаи, как его обморочное состояние, с сопровождением обильного пота вслед за "воскрешеньем" Вырубовой, его помертвение (припадок) перед "пророчеством" Е. Джанумовой о спасении ее племянницы и целый ряд случаев его болезненных невоздержанностей, - мы будем вправе предположить у знаменитого "старца" ту истеро-эпилептическую "одержимость", на почве которой психиатрия констатирует возможность "двойного сознания", столь близкого сознанью отождествляющего себя с "мифологической маской".

Но здесь естественно напрашиваются два очень важных вопроса, без разрешения которых наше объяснение "тайны Распутина" может показаться вдумчивому скептику произвольным утверждением.
– Да был ли в самом деле Распутин настолько религиозным типом, чтоб отождествлять, в фанатичном самовнушении, себя со своей "божеской маской"? А если да, то как понять и как связать его эротику, его плотский разврат, его ничем не ограниченные половые излишества с положеньем твердо верующего в себя святого, если не бога?

Я позволю себе ответить сначала на второй из напрашивающихся здесь вопросов.

Возбуждение полового инстинкта, в связи с религиозной экзальтацией и вообще с молитвенным подвигом - общеизвестный факт, хотя еще и недостаточно до сих пор разъясненный.
– "Художественное делание молитвы Иисусовой, - говорит епископ Феофан Затворник, - иного ввергает в прелесть мечтательную, а иного, дивно сказать, в постоянное похотное состояние". (Собрание писем святителя Феофана, М.,.1901 г., т. 7, стр. 87). По его же словам, теплота ("теплое чувство"), сопровождающая сосредоточенную в сердце молитву, нередко соединяется "с сладостью похотною". (Письма. Тамбов 1897, стр. 317.) "Какое странное явление, - говорит епископ Игнатий (Брянчанинов), по-видимому, подвижник занимается молитвою, а занятие порождает похотение, которое должно бы умерщвляться занятием" (Сочинения, т. 2. СПБ, 1865, стр. 354.)

Связь половою чувства с религиозным вскрыл, - еще задолго до Фрейдовского учения о сублимации первого из них во второе 119, - проф. Р. Краффт-Эбинг, полагавший, на основании ряда исследований, что "религиозное и половое состояние аффекта обнаруживают на высоте своего развития единогласие в качестве и количестве возбуждения и могут поэтому соответственным образом викариировать", при чем "оба могут, при патологических условиях, перейти в жестокость" 120.

О "склонности человека связывать свою эротику с религией, приписывая первой божественные источники и выдавая ее за продукт веления свыше", говорит определенно проф. Форель во II томе своего исследования "Половой вопрос".

О том, что Распутин являл крайне красноречивый пример подобной "склонности", мы легко убеждаемся из примеров его "житиях (см. гл. II настоящего очерка), в коих он объяснял жертвам своего сладострастия освящающее значение своих "прикосновений".

Словно имея в виду самого Распутина, отталкивающая эротика которого заставляла даже филеров (охранников) вспоминать с омерзением о виденных ими, по долгу службы, проделках этого "святого" 121, Форель поучительно для нас замечает; "не свободна от половых представлений и жизнь святых, при чем нередко в самой отталкивающей эротической форме" 122.

Отметив, что у французских психиатров имеется даже специальный термин "delire erotico-religieux", Форель опять-таки, словно метя как раз в Распутина, замечает, что "лица безусловно психопатические и истеричные всегда воздействовали на судьбы народов, при чем это могло быть объясняемо главным образом гипнотизирующим влиянием представлений на половой и одновременно религиозной почве" 123. При этом, - продолжает Форель (подкрепив свой домысел исторически заверенным примером), - характернее всего то, что сами больные находятся прежде всего под патологическим непосредственным влиянием их же собственных бредовых представлений, и притом в столь сильной степени, что вдохновляются до крайней степени, приобретают фанатизм пророков и развивают такую колоссальную энергию, которою единственно и оправдывается их колоссальное воздействие на массы. При этом безответственная самоуверенность, вера в собственную непогрешимость, пророческие приемы, - все это настолько импонирует толпе, что она идет вслед за ними, экзальтированная и загипнотизированная, подчиняя свою волю и свои поступки желаниям и прихотям психопата. С безумием в этих случаях весьма часто сочетается и самый низменный эротизм, прикрытый, однако, религиозным экстазом и не обнаруживаемый окружающими, которые убеждены в чистоте всего их окружающего, ибо в этом же убежден и сам увлекший их психопат" 124.