Уроки
Шрифт:
Митька почувствовал, что краснеет. Куда и девалась его смелость.
– Я? Мы... ну, безрассудство - лезть с кулаками на старших и намного сильнее. Я так думаю...
Василий еще какой-то миг смотрел на Митьку презрительно, потом в его круглых, как голубые детские мячики, глазах появились веселые искорки, и он захохотал. Громко и как-то ненормально. От этого спеха Митька не почувствовал облегчения, напротив, в груди его появился какой-то холодок. Он не знал, что произойдет через минуту, горло перехватило предчувствие беды.
Но ничего страшного не случилось. Пришел Хома с двумя бутылками "чернил". Одну опорожнил Василий (он пил прямо из бутылки, и Митька не мог понять, где булькает: в бутылке или у него в горле), вторую Хома разлил по стаканам и тут же выпил свою порцию. На Митьку они и не смотрели, словно его и не было, а он сидел тихонько сбоку со стаканом в руке и раздумывал: выпить или вылить под ноги? Незаметно следил за Василием, этим непостижимым типом, который, наверно, знает, кто такой Гальс.
– Хома, - сказал Василий. - Ты на бензовозе когда-нибудь катался?
– Нет, - выдохнул Хома.
– Вон, возле проходной... Не помешало бы прокатиться...
Митька взглянул в сторону проходной и увидел бензовоз. Точнее, увидел не сам бензовоз, а желтое пятно среди листьев с суровой надписью "Огнеопасно". В его душе опять появилось предчувствие беды.
– Может... - начал было Митька, но Хома прервал:
– Ты пей! Ну! Не позорь, я тебя прошу!
"Ты же тогда побежал, товарища в беде оставил..."
"А может, Роман не такой уж и простачок? Он точно знает, что люди оценивают положительно, и всегда пытается получить положительную оценку. Каждый его поступок продиктован холодным разумом, чистым расчетом. Значит, не из-за товарищества он затеял на школьном дворе драку с Хомой?"
"Интересно, как бы повел себя Роман в этой ситуации?.."
"Романа Василий уважает, это точно, хотя Роман его и оскорбил... Меня нет... О, задачка со всеми неизвестными!.."
Митька выпил красную терпкую жидкость, бросил стакан в траву и сказал:
– Нам в самом деле не помешало бы проветриться.
Василий что-то пробормотал, потом захохотал, у Митьки даже мурашки по спине побежали:
– Ты что, серьезно?
– А ты, выходит, пошутил?
– Нет, ты послушай, а? - сказал Василий удивленно. - А ну, пойдем! - Он подхватился, зафутболил стакан в кусты.
Митька засмеялся. Ему было легко и совсем не страшно. В голове приятно туманилось.
Они перепрыгнули через невысокую ограду и оказались на площадке перед проходной. Старенький бензовоз стоял неподалеку от заводской столовой водитель, наверно, обедал.
Их догнал Хома.
– Ты что отстаешь? - вызверился Василий. Его лоб покрылся капельками пота.
– Стаканы прятал. Пригодятся.
– Проверь, на месте ли ключи.
Хома пошел к машине.
Василия пошатывало, и он облокотился на ограду.
Из проходной вышли какие-то мужчины. Один из них был с красной повязкой на рукаве. Они о чем-то оживленно поговорили и снова скрылись в темном коридорчике. Подошел Хома, кивнул: все в порядке.
Василий схватил Митьку за рукав:
– Бегом!
До бензовоза добежали незамеченными. Василий открыл дверку, толкнул Митьку в кабину, сам сел за руль. Заревел мотор.
– А я? - в ветровом стекле показалось озабоченное лицо Хомы.
– Прочь! Прочь с дороги! - закричал Василий. С его лица за воротник сорочки сбегали ручейки пота.
"Он боится! Боится! - пела Митькина душа. - А мне совсем не страшно..."
Бензовоз рванулся прямо на Хому. Испуганный, распатланный Деркач едва успел отскочить в сторону. Потом он догнал машину, прыгнул на подножку и со смехом показал в ветровое стекло кулак.
Бензовоз минул заводские постройки, и Митька опустил боковое стекло.
– Бросили меня? Эх вы! - кричал Хома, вставив голову в кабину.
Поселок остался позади. Бензовоз мчался мимо колхозного сада. Между яблонями виднелись белые косынки. "Наверно, женщины яблоки обрывают", подумал Митька. Он стал почему-то снова вспоминать, кто же такой Гальс, но так и не вспомнил...
ТУЛЬКО
Василий Михайлович только что прочитал в районной газете передовую "Учащимся - надежные знания" и теперь, улыбаясь, смотрел через широкие окна кабинета на просторный школьный двор. Его пухленькие пальцы быстро бегали по столу, а это свидетельствовало о том, что мысль его напряженно работала.
Директор откровенно издевался над ночными своими настроениями, его округлое лицо заливал румянец, как только он вспоминал разговор с женой о заявлении, о своем намерении перебежать в простые учителя.
Нет, Омский все-таки молодец! А она говорила... Да его нужно на руках носить, как родного ребенка!
Естественно, размышлял Василий Михайлович, статья не вызовет необходимого резонанса у педагогов, не зацепит по-настоящему, как хотелось бы, наверно, и жену. И только потому, что в статье и словом не упомянута Малопобеянская средняя школа. Но именно это обстоятельство чрезвычайно утешало Василия Михайловича, потому что его школу могли назвать в числе критикуемых, в числе тех коллективов, где "еще не искоренены серьезные недостатки...". Только дурак, наивный дурак, зная состояние дел в Малопобеянской школе, будет искать ее среди лучших...
– Василий Михайлович...
Тулько, словно из-под воды, вынырнул из своих противоречивых дум (чего греха таить, и ему хотелось увидеть название руководимой им школы в числе первых, да разве с такими педагогами, как Иван Иванович, Дмитрий Павлович, чего-нибудь достигнешь?). В прямоугольнике двери стояла Надя Липинская, самый молодой педагог.
– Василий Михайлович, все уже собрались...
Директор никак не мог понять, чего хочет от него эта модница Надя.
– Все уже собрались... на заседание комитета, как мы и договаривались.