Уроки
Шрифт:
– Я не обижаюсь на тебя, Левко. Ты часто говоришь невпопад, - спокойно отозвался Вадим Коренев.
– Спокойствие твое искусственное, как и все твое поведение! Я предлагаю: на сегодняшнем заседании комитета обсудить вопрос об упавших ивах.
Коренев засмеялся, откинулся на спинку стула:
– Наивный же ты, Левко! Кто же такой вопрос выносит на заседание комитета, школы? Его можно решить в рабочем порядке, силами одного класса. Идея ваша, вот и договаривайтесь со своими. А у нас сегодня очень серьезный и ответственный вопрос. - Он взглянул на директора, и Василий Михайлович согласно кивнул ему.
– Да, вопрос серьезный, а Деркач и Важко не соизволили явиться, - глухо сказала Женя Иванцова.
– Не на веревке же их сюда тащить! - выкрикнула, не сдержавшись, Липинская.
– Действительно, где эти комсомольцы? - подал голос Тулько. - Иван Иванович!
Майстренко резко повернул голову, посмотрел внимательно на Тулько, - он словно не понимал, о чем идет речь и почему обращаются именно к нему.
– Да, это безобразие...
– Я не прошу вас оценивать событие, а спрашиваю: где Важко и Деркач? Где они болтаются, если здесь обсуждается их поведение?
Майстренко пожал плечами и опустил голову.
Ответила Женя Иванцова:
– Они ушли с четвертого урока.
– Как это ушли? А пятый и шестой?
– Не знаю... Портфели оставили, но не вернулись.
– Ясно, как днем, что убежали, - выкрикнул Нежный. - Испугались! А Важко - это вообще удивительный тип. Деркач оскорбил его тем объявлением, через Деркача вся каша заварилась, и пожалуйста - с Деркачом он... шуры-муры... Вот кого надо за ушко да на солнышко!
– Нежный! - застучала карандашом по столу Липинская. - Попрошу не употреблять уличные слова!
– А это не уличные слова, - огрызнулся Нежный. - Их можно найти в фразеологическом словаре.
– Левко заучивает эти так называемые фразеологизмы, чтобы придать себе вульгарности, чтобы не быть белой вороной среди ребят, - иронически заметил Коренев и засмеялся - громко и неуместно, как человек, который нервничает, но любой ценой старается скрыть это от других.
"О чем только они говорят!.. - думал Василий Михайлович, недовольно поглядывая на членов комитета. - Только пусти на самотек, дай им волю натворят такого..."
Директор встал с решительным намерением прекратить пустопорожние разговоры.
– В самом деле, безобразие, Иван Иванович! Полагаю, завтра, и не позже, мы детально проанализируем... состояние дел в вашем классе...
"Наверное, можно было бы сказать: "...проанализируем поведение ваших учеников", но в этом случае не чувствовалась бы вина учителя".
Майстренко, словно и не услышал угрозы, словно не его ученики болтаются неизвестно где во время уроков, спокойно ответил:
– Завтра - непременно.
Что же, с Майстренко все ясно. Созрел, кажется, "момент пик", то есть пришел период решительного боя, и Василий Михайлович, опытный в таких ситуациях, знал наверняка: победа будет за ним.
А сейчас надо сказать что-то деловое и конкретное, направить заседание этого дезорганизованного комитета в надежное, единственно возможное русло.
– Не знаю, что вы здесь до меня говорили и как оправдывался Любарец...
– А я не оправдывался, - сказал Роман и оглянулся на Ивана Ивановича: мол, подтвердите, вы же все слышали.
– Любарец в самом деле не оправдывался, Василий Михайлович.
Это уже Иванцова... тоже заступница! Наверно, влюбилась в этого забияку. У современных подростков любовь всегда скороспелая и быстропроходящая...
– Напротив, Любарец признал свою вину, - добавила девушка.
– Я не знаю, что вы здесь до меня говорили, - повторил Василий Михайлович тоном, который не допускал никаких вмешательств и возражений. Однако считаю, что этот комсомолец, - он пренебрежительно взглянул на Любарца, - очень недисциплинированный, следовательно, члены комитета должны сурово осудить его поведение. - Он повернулся к окну и увидел среди деревьев и кустов, которые уже заметно пожелтели, ярко-красный ряд штакетника. И вспомнил вдруг Фока - принципиального низенького человечка из облоно. Посмотри-ка, и его не обошла старость! И наверняка смерть не обойдет... Какая ужасная коварная судьба! Бегаешь, копаешься в мелочах, переживаешь неприятности и в этом находишь утешение. А главная опасность тем временем надвигается на тебя, неотвратимо надвигается, будь ты хотя министром просвещения... - Я так считаю, - неожиданно закончил Тулько.
Надежда Липинская поняла директора. Она встала и сказала:
– Предлагаю закончить выступления - это раз. Деркача и Важко заслушать отдельно - это два. Любарцу вынести строгий выговор с занесением - это три.
– Будет достаточно и обычного выговора, принимая во внимание обстоятельства... - возразил Левко.
"Тоже тип растет... Кому-то забота в будущем... И где только такие берутся!.." - отметил Тулько.
– Кто за первое предложение, прошу голосовать... - Липинская прищурила глаза и повела их от лица к лицу. - Один... ну и я, конечно... Кто против? Один, два... Кто воздержался? Один... Гм-м... - Липинская растерялась и теперь смотрела на директора: что он скажет.
– Что же, голосуйте за второе предложение. - Василий Михайлович был очень недоволен. Он даже оглянулся на Ивана Ивановича: нет ли усмешки на его угрюмом лице. - А вообще, Надежда Станиславовна, к таким мероприятиям надо лучше готовиться. И советоваться. Вы меня поняли? - спросил Тулько сухо, и Липинская густо покраснела. - Продолжайте.
– Кто за то, чтобы Любарцу вынести выговор, прошу голосовать. Один, два, три... Против?.. Воздержался?.. Таким образом...
"Вот так-то, уважаемый, дорогой Фок. Был ты грозой, тучей над нашими головами, а теперь обычнейший пенсионер. Теперь тебе все равно, кто там "за", кто "против", кто воздержался... А интересно: людей, которых ежедневно встречаешь, можно разделить всего-навсего на три категории: тех, кто "за", кто "против", и тех, кто "воздержался". О, какая классификация! Масса знакомых и коллег, а всего лишь три категории: "за", "против", "воздержался". "Против" - ясно: Иван Иванович (и сейчас, наверно, вынашивает свои планы), Ульяна Григорьевна, Дмитрий Павлович. А "за"? Погоди, погоди, а кто же "за"? Ну, жена, это само собой. А еще? Жена... И все? Не может этого быть!"
– Переходим ко второму вопросу повестки дня...
Василий Михайлович даже вспотел, такой неожиданной оказалась для него мысль, что среди учителей нет ни одного человека, который безоговорочно проголосовал бы за него. Кто? Ну, кто?.. Никита Яковлевич? Воздержится!..
Он вытер вспотевшее лицо платочком, обметанным голубой ниточкой, поднялся:
– Продолжайте, продолжайте...
Уже направляясь к двери, наткнулся на понурый, озлобленный взгляд Романа Любарца. И почему-то остро почувствовал, что этот юный гордец презирает его, директора, презирает и осуждает. За что?!