Чтение онлайн

Ему стало жаль Фока, хотя именно после проверки районо Фоком Тулько пришлось "подвинуться" на Малопобеянскую среднюю школу. Да, жаль, ведь в горе все люди равны, а старость - это горе. Типичное горе. Индивидуально-типичное, можно сказать.

Василий Михайлович, хотя и имел за плечами пятьдесят семь лет, не задумывался еще по-настоящему о старости. Разве что иногда ночью, после дневных хлопот, когда уж слишком допекали разные Иваны Ивановичи, он вдруг со злорадным облегчением думал: да пропади все пропадом, скорее бы уже шестьдесят и - будьте здоровы! Вот удочка, а там - пруд. И больше нет ничего во всем белом свете. Ничего и никого. Только поплавок и нерушимое водное зеркало... Он засыпал с такими настроениями, поэтому и во сне видел себя на пруду: сидит далеко-далеко посреди застывшей водной глади с удочкой в руке словно скульптурное чудо. Одинокий такой и... жалкий. Хотя бы что-нибудь было живое вокруг. Мертвая зона и он - с удочкой. "Эй, Васька, выплывай на берег!" - кричал сам себе Василий Михайлович, и мороз пробегал по коже: Васька не слышал, он ведь тоже ничем не выдавал своей причастности к живым...

Тяжкие были ночи, от одного воспоминания сердце замирает. Хорошо, что хоть умеет забывать. Золотая способность! К примеру, случилось с Василием Михайловичем что-нибудь неприятное, что-то такое, из-за чего совесть должна мучить, а он это "что-то такое" и отбрасывает тут же от себя. Ведь упреки совести - ненадежный спутник...

Такие ночи и все, что им предшествовало, Василий Михайлович выбрасывал из памяти на следующий же день. До завтрака еще помнил, а после завтрака нет.

Эх, старость, старость!.. Даже таких принципиальных и неспокойных людей, как Фок, она не обходит...

Раскрылись двери, и на пороге выросла солидная фигура Деркача-старшего.

–  А, вот вы где! Посиживаете, значит, в теплом кабинете и составляете генеральные планы. Кому, значит, золотую медаль, кому двойку, а кого и совсем отчислить. К примеру, если парнишка - сын маленького человека. Да? А кто держал Хому за рукав, кто? Разве не вы? "Товарищ Деркач, у нас некомплект выходит, пусть парень учится, после десятилетки в любое училище примут". Не-ет, этого я не оставлю, я до министерства дойду.

Деркач примолк, чтобы перевести дух.

–  Успокойтесь, Григорий Петрович. Никто вашего сына выгонять не собирается. А сказали ему в воспитательных целях, - произнес тихо Тулько.

–  В воспитательных целях? - Деркач потер ладонь о ладонь, потом обеими руками пригладил взъерошенные волосы.

–  Именно так. Чтобы разбудить сознательность, желание учиться...

–  Вот оно как!.. А я... дурак!..

–  Вы бы и со своей стороны повлияли на него. - Тулько взглянул на часы, встал. - Двойки ведь у парня.

–  Влияю... Но на большее он, значит, не способен... - Деркач снова потер ладонь о ладонь. Руки у него были большие и красные. - А может, пусть все так и идет, а?

–  Нельзя, Григорий Петрович. Выпускной класс.

–  Никто у вас четверок не выпрашивает! Тройку, несчастную тройку... Пусть уж будет с аттестатом, документ как-никак... Вы знаете, куда он клонит? "Я, - говорит, - батя, уже и учился бы, да не могу..." Ведь геометрия, например, основывается на предыдущих классах, а знаний у него за эти классы нет. Тут уж трудно и понять, кто виноват.

–  У меня сейчас совещание. - Тулько еще раз выразительно взглянул на часы. - Извините. Поговорите еще с классным руководителем... А вообще, сына надо держать покрепче...

–  Да я уж и так, Василий Михайлович!.. - И Деркач сжал свои огромные ладони в кулаки.

В классе, где заседал комсомольский комитет, бурлили страсти. Говорили все вместе, и Надежда Станиславовна никак не могла успокоить своих помощников. Ее карандаш танцевал на столе, а голос перекрывал все другие голоса:

–  Товарищи! Я прошу вас, не сразу все...

"Товарищи" притихли только тогда, когда увидели директора.

Василий Михайлович остановился при входе, окинул взглядом присутствующих. Иван Иванович сидел за третьим столиком. Подпер кулаками голову и смотрит равнодушно в окно.

"И здесь - демонстрация..." - подумал Тулько.

–  Продолжайте, пожалуйста.

Он сел в сторону, за три столика от Ивана Ивановича. Роман Любарец тоже сидел немного в стороне от Майстренко. Он был возбужден до предела. Веки его покраснели, словно парень весь день провел на сквозняках.

Василий Михайлович от нечего делать начал рассматривать членов комитета.

Надя Липинская... Какая великолепная прическа! Такую увидишь разве что в "Новостях киноэкрана". Ухажеров у Нади, наверное, хватает, хорошая девушка, что и говорить...

Женя Иванцова... Очень старательная, ей должна улыбнуться жизнь... Отец - инвалид, имеет "Запорожец". Да, "Запорожец" с буквой "Р" на заднем стекле. В автомобиле он всегда сидит как-то слишком низко, и Василий Михайлович, как только увидит этот "Запорожец", обязательно думает: разве нельзя что-нибудь подложить на сиденье?.. Какое-то неприятное впечатление: словно одна голова в машине, потому что только ее и видно во все окна. Даже жутковато становится...

Вадим Коренев... Сынок главинжа. Тулько невесело улыбнулся, вспомнив недавнюю беседу с Кореневым-старшим. Где же они тогда встретились? Не в школе, потому что Коренев часто приглаживал волосы, а ветер их ерошил. Вот они так втроем и беседовали: Тулько, Коренев-старший и ветер. Наверное, на улице... Беседовали, конечно, о детях, о чем же еще отец будет говорить с учителем. Коренев начал, как говорится, откровенно гнуть в свою сторону. Мол, сынок в девятом, за исключением английского языка, учился на одни пятерки, а теперь вот... опять английский. А парень мог бы стать золотым медалистом, да и школа заинтересована. Короче, просил льгот сыну по английскому языку. "Эх, уважаемый, понимаю тебя, понимаю! Но и ты меня пойми, - думал тогда Василий Михайлович. - Английский преподает Дмитрий Павлович, один из тех, кому нередко муха на нос садится. Он ведь и слышать не желает о каких-то компромиссных оценках..." Василий Михайлович, ясное дело, этого не сказал Кореневу. Напротив, успокоил взволнованного родителя, посоветовал, чтобы сын настойчивее изучал язык, пообещал помочь...

"Как все переплелось - люди и события!" - устало подумал Василий Михайлович.

–  Товарищи, прошу высказываться, - напомнила присутствующим Липинская. - Нежный? Пожалуйста.

–  Я еще раз заявляю, - выкрикнул, краснея, Левко Нежный. - Я категорически против того, чтобы обсуждать поведение Любарца без участия Важко и Деркача. Хома натворил, а сам убежал. Хому тяжело прибрать к рукам, и на него все махнули, взялись за того, кто сам пришел... А ты, Коренев? Позор! Ты член комитета, а вчера равнодушно отмахнулся от доброго дела. Теперь - какое нахальство! - смеешь говорить подобное о человеке, который приходил к тебе с этим делом. А? Как же это у тебя получается?