Чтение онлайн

На неожиданного дублера уставился весь зал. По окончании первого акта похлопали довольно бодро, но так, чтобы помнил: «Ты еще никто, парень, мы тебя не знаем, вот послушаем, что ты дальше сможешь…»

В антракте Маргарита бродила по театру, наслаждаясь одиночеством и молчанием, когда впервые за несколько дней не нужно было говорить десять-двенадцать часов подряд почти без перерыва и сразу на двух языках. В фойе раздавали новые программки — с вписанным от руки именем исполнителя главной партии, которое не было даже отпечатано: наверное, они вообще на него не расчитывали, а ухватились, как за соломинку, в последний момент: Алессандер Магнус, Стокгольмская Королевская Опера. О дублере отзывались положительно, хотя недоумевали, пожимая плечами: неужели не нашлось итальянца? Конечно, он хорош, и акцента почти не слышно, и вообще, почему он до сих пор прозябает в дублерах, но все-таки — неужели не нашлось итальянца?! «Это же два имени», — удивилась Маргарита. — «А где же фамилия?.. Впрочем, «Магнус» может оказаться также и фамилией…»

Глухой пень из брянского леса, и тот понял бы, что исполнитель партии Альфреда очень хорош. Кроме голоса и исполнительского мастерства, он обладал молодостью и хорошей внешностью, и резкий оперный грим выглядел на этом лице досадным недоразумением, единственным оправданием которого служила необходимость — чтобы лицо на сцене не выглядело бледным пятном. Театр — не кино, тут другие приемы, полные все тех же условностей, но все остальные исполнители на сцене были актерами, а он был Альфредом, которого хотелось убить за бестолковость и одновременно было жаль. К концу спектакля, и без того сентиментального, зал совсем расчувствовался. Когда актеры вышли на поклон, публика встала, аплодируя стоя. Швед растопил лед ревности и теперь срывал заслуженные овации. Он был счастлив — с четвертого ряда это было хорошо видно. «Ну, — подумала Маргарита, — Не стоять же мне в очереди на вручение цветов?! И что-то никто не торопится…»

Аплодировать с длинной розой в руках было неудобно, поэтому она просто держала руки поднятыми. Долго стоять так было неловко, да и нехорошо находиться в четвертом ряду и не хлопать — все тебя видят: сеседи по ряду и актеры со сцены. Все-таки хорошее ей досталось место — близко и с краю. Она взяла цветок ближе к бутону и пошла к сцене, думая о том, как бы не оступиться на ступенях и не подвернуть ногу на каблуках, к которым так и не привыкла, и чтобы сумочку не уронить, а то будет еще один спектакль — бесплатный…

Альфред шагнул ей навстречу и подал руку. Она оказалась первой, кто вышел на сцену вручать цветы. Аплодисменты оживились, замелькали вспышки фотокамер. Задерживаться было неловко, по проходу спешили другие благодарные зрители. Маргарита посмотрела на шведа и, улыбаясь, быстро спросила по-английски:

— Это правда ваша премьера?

— Да, — ответил он, моргнув от неожиданности английской речи и самого вопроса. — Правда…

— Поздравляю.

— Спасибо…

Пришлось уходить. Она вернулась на свое место, теперь уже можно было аплодировать, руки были свободны. Она смотрела на него и улыбалась, настроение стало легким и праздничным, как предчувствие ни к чему не обязывающего легкого флирта, когда отношения не идут дальше взглядов. Актеры получили много цветов, и ее роза затерялась среди букетов. Она видела, что он искал ее глазами, но ему приходилось смотреть также и на других людей, а потом занавес закрылся…

«Вот и все. Прекрасный вечер, праздник, театр, цветы, я наблюдала восхождение новой звезды… Кто он, что здесь делает? Поет, мда… Если он — актер Стокгольмской Оперы, то почему в Ла-Скала сидел в дублерах, и даже имени его не отпечатано в программке? А от руки вписали с такой поспешностью, что забыли про фамилию… Конечно, он был хорош. Но все-таки он не Альфред. Не герой-любовник. Его надо одевать в доспехи, а не в сюртук… Ярл?.. Бред…»

Утром она в очередной раз порадовалась, что научилась путешествовать без большого количества вещей и вместе с тем имея все необходимое. В киоске у отеля продавали утренние газеты. Она попросила……….
– там всегда много материала по культуре. Так и есть: фотографии и короткие заметки о вчерашнем спектакле. Лиц на фотографии не разглядеть, но, зная, кто есть кто и где стоит, имеет смысл оставить на память. С газетой в руке она пошла к стоянке такси и тут вспомнила, что не сообщила Татьяне, когда точно и каким рейсом вылетает. Нагребла полную пригоршню мелочи, чтобы поговорить нормально, не спеша, кабина телефона-автомата оказалась рядом, и набрала номер. Подруга ответила бодрым голосом, обрадовалась, обещала приехать в аэропорт встречать…

На середине фразы ладонь вспотела и мелочь слиплась вся, как расстаявшая карамель.

— Таня, извини, что-то аппарат заклинило, не принимает больше монеты, сейчас отключится, наверное… Ну, пока, часа через три встретимся…

По тратуару прямо на нее шел вчерашний дублер. Ошибки быть не могло: минимальное количество грима на его лице накануне вечером не смогло исказить черт, да и потом, вручая цветок, она видела его так близко, что невозможно было ошибиться…

Если бы все миланские колокола ударили одновременно, в голове у Маргариты возникло бы меньше звона. Она подхватила сумку, не зная, что и как делать, и стоит ли вообще делать что-нибудь…

Но шел он все-таки не к ней, и взгляд у него был отрешенный. На счастье (или на горе?), он остановился у того же киоска.

Ноги у нее сделались сами по себе и, пока он покупал газету, ту же самую, успели поднести ее и поставить рядом. Она перехватила сумку двумя руками, чтобы прямее стоять. Остановиться было еще не поздно, но в тоже время и совершенно невозможно. Здравый смысл оказался затоптан где-то в углу сознания ежесекундно крепнущим безумием. Она словно наблюдала себя со стороны и даже не особенно волновалась: ведь эта нахалка, что на миланской улице знакомится со свежеиспеченной звездой итальянской оперы — не она, не Маргарита, а какая-то незнакомая ведьма. Она-то ведь, та Маргарита, с которой она уже столько лет знакома, никогда бы так не поступила. Никогда не решилась бы подойти на улице к незнакомому человеку вот так запросто, и заговорить. Особенно если этот человек несколько часов назад срывал овации на «бис», и не где-то, а в Ла-Скала. Знание же иностранных языков сметало последний барьер — языковой…

— Альфред, это вы? — прошептала она по-английски, чувствуя себя странно, как никогда.

Он обернулся и посмотрел на нее, не узнавая:

— Вы ошиблись, — ответил. — Меня зовут не Альфред.

— Конечно, вас зовут Алессандер Магнус. Но вчера вы были Альфредом.

Его глаза заметались, а на лице отразилась такая детская растерянность, что Маргарита невольно улыбнулась, подумав: «Большой ребенок…»

— О, Господи, это вы?! Извините, я не сразу… Да, я запомнил вас, я вас видел в течение спектакля…

— Мне казалось, вы не смотрите в зал.

— У меня был хороший учитель. Он научил меня смотреть в зал так, чтобы зрителю это было незаметно. Вы действительно были одна?

— Да. Так получилось. Но я не жалею.

— Вы очень хорошо говорите по-английски. Итальянцы редко владеют иностранными языками, и еще реже владеют ими хорошо…

— Я не итальянка, я русская. — «Пока что говоришь в основном ты. Так и будем стараться держать ситуацию: чтобы говорил ты. Пока ты говоришь со мной, тебе интересно…» — Я здесь в командировке. Моя делегация уже улетела. Вчера мне выпал свободный вечер.

— Да… Как странно иногда начинают развиваться события… — и он посмотрел дорожную сумку в ее руках. — Вам выпал только один свободный вечер? Или вы просто меняете отель?

— Я уезжаю, самолет через два часа. — И неожиданно для самой себя сказала: — Я лечу в Стокгольм. Долгая история…

— Да, жаль, что мало времени… Вы не похожи на деловую женщину. Вы похожи на… не знаю… на Нефертити.

— Я не деловая женщина. Просто переводчик. А в Швеции… Судьба забросила туда мою школьную подругу. Мы давно не виделись. Теперь выпала такая возможность… Вы можете дать мне автограф? Когда вы станете знаменитостью, я буду размахивать этой газетой, как флагом… — и она протянула ему газету, развернутую на странице с фотографией…