Чтение онлайн

Девушка задержала дыхание.

– Совершенно естественным.

Вскоре Тротти и Пизанелли поднялись.

– Я должен еще зайти к синьору Боатти, – сказал Тротти. – Если вы его встретите, синьорина, постарайтесь не входить в детали нашего разговора.

Лаура задумчиво кивнула и скользнула своими узкими ступнями в матерчатые туфли. Она проводила полицейских до двери.

Когда они поднимались по лестнице, Пизанелли тихо проговорил:

– Только не пытайтесь меня уверить, комиссар, что болонский соус, простояв восемь дней в холодильнике, может быть таким вкусным.

– «Tema Sturbo».

В автомобиле сидело трое мужчин. Пизанелли одной рукой держал рулевое колесо. Тротти, казалось, спал, но время от времени слышалось, как во рту у него позвякивает леденец.

В машине пахло потом, чесноком и вишневым леденцом Тротти.

– «Tema Sturbo», – ковыряя в зубах старой зубочисткой, повторил Пизанелли, внутренне разочарованный, что никто не оценил его шутки. – Автомобиль Чичолины называется «Tema Sturbo».

Боатти сидел сзади. Своим мягким интеллигентным голосом он говорил что-то в портативный диктофон и время от времени тихо рыгал.

Было жарко, и, хотя все низко опустили стекла, сквозняк в автомобиле почти не ощущался. Лишь непонятно откуда взявшееся дуновение ветра донесло с улицы Маттеотти запах бензина. Близилась полночь. Пизанелли припарковал голубую «ланчу-дельту» на краю площади прямо перед железнодорожным вокзалом. Автомобиль попал как раз в пятно света, падавшего от ближайшего фонаря.

– У меня проснулся интерес к вашей книге – если вы ее когда-нибудь напишете. – Глаза Тротти оставались закрытыми.

От дальнего конца длинной стены эхом отскочил грохот переводимого на запасный путь состава.

– Я ее напишу.

– Вы достали адрес?

– Школа закрыта, – ответил Боатти, – но мне удалось поговорить с привратником. В школе Розанны действительно работал учитель, который года три назад уволился. Сейчас он живет в Вентимилье. По мнению привратника, между ним и Розанной кое-что было. Учителя зовут Талери – Акилле Талери. У него взрослый сын.

Тротти кивнул, не открывая глаз.

Вокруг было почти безлюдно. Несколько железнодорожных рабочих возвращались с работы; после дневной жары голубая форма на них смялась. К вокзалу ковылял бродяга, которому идти было больше некуда. Туристы в этот час ночи уже спали. Близился рассвет. Лишь изредка, набитый путешественниками и залитый светом, проносился через провинциальный городок, даже не сбавляя скорости, какой-нибудь международный состав, направляющийся в Геную или Венецию, во Францию или Югославию.

На запасных путях нетерпеливо ждали рассвета бурые пригородные поезда – в Верчелли, Кодонью и Алессандрию.

Кончился еще один засушливый день. До феррагосто оставалась неделя.

– «Tema Sturbo». – Пизанелли громко зевнул, даже не прикрыв рот ладонью. Еще сильнее запахло чесноком. Постучал зубочисткой по зубам.

Никто, казалось, не обращал на их автомобиль никакого внимания. Номер у него был обычный, и только антенна на крыше как-то отличала его от стоявшей рядом полдюжины других легковушек. Тротти не отказался бы от кондиционера, но, включив мотор, они могли бы привлечь к себе ненужное внимание.

– А чем мы, собственно, сейчас занимаемся? – спросил Боатти.. – Ждем.

– Можно мне это как-нибудь зафиксировать?

Задним бампером их автомобиль уткнулся в стену здания вокзала, обклеенную сериями одинаковых афиш, одни из которых оповещали о результатах футбольных матчей многомесячной давности, другие – о гастролях испанского цирка.

«Хранение ручной клади». Надпись горела в неоновом одиночестве над бездверным входом в здание вокзала и фонтанчиком с зеленоватой водой.

Лобовое стекло «ланчи», готовой в любое мгновение сорваться с места, смотрело прямо на площадь.

– «Tema Sturbo»… Те masturbo. [23]

Никто не засмеялся. Пизанелли пожал плечами.

– Я думал, что шутка-другая вашей книге не повредит, Боатти.

Ответа не последовало.

Разобиженный Пизанелли взял бинокль для ночного видения:

– У этой Роберти великолепная фигурка. Очень гибкая. – Он несколько раз просмотрел улицу Триесте в бинокль. – Мне кажется, она мной заинтересовалась. Моим животным магнетизмом. – Улицу частично загораживали ели и щиты с киноафишами, стоявшие на небольшом пятачке между станцией и зданием вокзала. На юге, ближе к По, возвышались три освещенные башни – образчики архитектуры постмодерна, копировавшие некогда столь многочисленные в городе средневековые башни. Три белые трубообразные структуры, от которых кое-где отвалился бетон, обнажив стальную арматуру.

(Сооружение этих колонн совпало с гибелью трех лип на улице Триесте, вызванной, судя по всему, выхлопными газами).

Пизанелли присвистнул.

– Еще шлюх подвалило, – сказал он, не отнимая бинокля от глаз.

– А что ты против них имеешь? – Тротти открыл глаза и повернулся к Пизанелли.

– Кому охота трахаться с такую жару?

– Мужьям, чьи жены уехали на курорт.

– Моя жена тоже завтра уезжает на побережье, – сказал Боатти.

– Гвоздь программы нынешнего лета – нигерийки, Боатти, – если вы этим интересуетесь. Видите вон ту черную девицу…

– Ты думаешь, что проститутки – особая порода людей, Пизанелли?

– Нечего злиться, комиссар. Просто я не понимаю тех, кому охота трахаться в такую погоду.

– А ты что собирался делать со своей психиаторшей после кино, Пизанелли?

– Она не психиаторша.

– Многие преступней проституток.

С минуту Пизанелли дулся.

– Мне нравятся женщины, комиссар. Но это не значит, что мне хочется спать со всеми подряд. А то, что я от них получаю, они дают мне по доброй воле. Я за это не плачу.

– Почему ты так агрессивно держался с Лаурой Роберти?

Пизанелли вопрос проигнорировал.

Тротти вынул из пакетика очередной вишневый леденец.

– Женщину купить нельзя, – произнес Пизанелли с чувством оскорбленного достоинства.

– Женщину, безусловно, купить можно, лейтенант Пизанелли. И мы все время их покупаем. За деньги и за все остальное. Женщины покупают нас красотой – и телом, – сказал Боатти. – Добровольных жертв в природе не существует. Если тебе чтото нужно – так или иначе приходится платить.