Чтение онлайн

– Вы философ, Боатти?

– За так просто никто не трахается.

– И в любовь вы не верите?

– Женщина всегда знает, хочешь ли ты ее тело. И всегда захочет получить что-нибудь взамен. Она раздвигает ноги, а ты раскрываешь свою чековую книжку. Или еще хуже – ты раскрываешь перед ней двери своего дома, свою душу, свою жизнь.

– Последний романтик – Боатти, – сказал Тротти. Он снова закрыл глаза.

– Женщины ничем не лучше и не хуже мужчин.

– Женщины находят меня чутким, – сказал Пизанелли.

Улица Триесте находилась от них метрах в девяноста. Большая часть ее была хорошо освещена, так что они отчетливо могли видеть едва одетых женщин – кофейных бразильянок и темнокожих нигериек на высоких каблуках и в давно вышедших из моды мини-юбках. Время от времени картину загораживал съезжавший с автострады и останавливавшийся здесь автомобиль, водитель или пассажир которого сговаривались с проституткой о цене.

– Анджела, – Пизанелли протянул бинокль Тротти.

– Несчастный ублюдок.

– Несчастный ублюдок? – засмеялся Пизанелли. – У Анджелы денег больше, чем у нас с вами, комиссар. А теперь, когда кругом весь этот СПИД, он работает только вручную и отказывается от всего более опасного. Анджеле лет сорок, и рисковать своей пенсией он не хочет.

Трансвестит стоял в дверном проеме и разговаривал с одной из проституток. На нем была мини-юбка, за спиной болталась желтая сумка.

– Его сын занимается спортом в клубе КОНИ в Риме.

– Счастливый Анджела! – засмеялся на заднем сиденье Боатти.

– Гомосексуалист – и счастливый?

– Большинство мужчин-проституток выходит в тираж уже лет в двадцать. Похоже, в нем есть что-то, чего нет в других.

– Сфинктер да многолетняя практика, – сказал Пизанелли.

– А может, наоборот, нет чего-то, что есть у других, – например, вирусной инфекции.

Тротти остановил Боатти жестом.

– Сюда идет Бельтони. – Тротти схватил бинокль.

Атмосфера в «ланче» стала вдруг напряженной, выжидательной. Тротти перестал звенеть во рту леденцом. Он поднес к глазам большой бинокль, уперев его линзы в лобовое стекло.

Сидевший за ним Боатти подался вперед, облокотившись на спинку водительского сиденья.

– В тенниске.

Человеку, шедшему по улице Триесте, было лет тридцать – тридцать пять. Его волосы, как у футболиста Гулли, были заплетены в косицы. Он шел легкой, подпрыгивающей походкой, словно вот-вот был готов сорваться на бег. На ногах белели баскетбольные туфли.

Проходя мимо проституток, он поприветствовал их кивком.

Приветствие его осталось без ответа. Анджела повернулся к нему спиной. Бельтони направился к огням бара «II Re» [24] – туда, где на привокзальную площадь выходил проспект Виктора Эммануила. Несколько любителей поздней выпивки – по преимуществу железнодорожные рабочие – сидели за маленькими столиками, расставленными почти у самой обочины тротуара, в надежде освежиться легким ветерком, продувавшим проспект.

Бельтони направился к одному из столиков.

– У него должно быть что-то с собой, – сказал Тротти.

– Последние месяца два зелья в городе было немного.

– Кто это говорит?

– Отдел по борьбе с наркотиками. – Пизанелли закусил губу. – И там не очень понравится, что вы вторгаетесь на их территорию.

– Они об этом и не узнают. Если…

– Вы и вправду думаете, что сестра Розанны Беллони – наркоманка?

– А как иначе, по-твоему, их утихомиривают там, в Гарласко?

– Транквилизаторами, комиссар, – не крутыми же наркотиками.

– Мария-Кристина уехала из санатория несколько недель назад. Возможно, ей дали с собой некий запас транквилизаторов, но это не значит, что она их принимала. Ей могло кое-что понадобиться – и кто знает, может быть, для этого ей нужны были деньги.

– И поэтому она набросилась на свою сестру?

Тротти не ответил.

– Способна была Мария-Кристина убить сестру?

– Я думаю, нет ли связи между самоубийством на реке и исчезновением Марии-Кристины?

– С какой стати?

– А где Мария-Кристина?

– Из того, что она исчезла…

Тротти снова поднял руку. Мужчина с косицами внезапно остановился – животное, почуявшее затаившегося врага. От ближайшего столика его отделяло метра два. Он сделал еще один нерешительный короткий шаг и повернул назад. Он пошел по прежнему маршруту, только быстрее. Подпрыгивания в походке больше не было.

– Он что-то заподозрил? – спросил Боатти.

– Вроде бы ничего. – Тротти оторвал глаза от бинокля. – Бельтони расплачивается с долгами. – Он взглянул на Пизанелли, который, хоть и скинул наконец свою замшевую куртку, обливался потом.

– Он с кем-то встречается, – просто сказал Пизанелли.

Стоявший у входа в бар с пустым стаканом в руке африканец – «беженец» с ослепительно белыми зубами – вышел на тротуар и пошел следом за Бельтони по направлению к проституткам. На плече у него болталась кожаная сумка.

Вдоль тротуара тащился двухместный «фольксваген», в котором сидели четверо молодых людей. Один из них что-то сказал проститутке, и та ответила непристойным жестом. Проститутка была светло-коричневой. (Бразильские проститутки по большей части были мужчинами-трансвеститами).

Мужчина с косицами скрылся в дверном проеме. Целиком его в бинокль видно не было. Скоро к нему присоединился африканец.

– Заводи машину.

Сделку из автомобиля разглядеть было невозможно.

– Трогай, – хрипло прошептал Тротти.

Пизанелли включил зажигание. Сзади вцепился в сиденье Боатти.

– Мне нужен Бельтони, – сказал Тротти. – Хорошо, Пиза, но помедленней.

Автомобиль почти бесшумно заскользил по пустой площади. На полпути до улицы Триесте Тротти скомандовал: «Давай!»