Чтение онлайн

– В больницу.

– Я вас подвезу. – Склонившись над передним сиденьем для пассажира, Габбиани открыл дверцу своего серого «инноченти». – Вроде настроение у вас паршивое. – Габбиани взял пачку сигарет «Нацьонали» и небрежно бросил ее на заднее сиденье. – Попробуйте улыбаться.

Тротти сел в автомобиль рядом с Габбиани.

У Тротти был математический склад ума, позволявший ему, когда это было возможно, мыслить строго и четко. Он во всем любил порядок, и ему нравилось расставлять вещи по своим местам. Нравилось ему и классифицировать людей. Для Пьеро Тротти существовала семья, существовали люди, которых он любил, люди, которые были ему безразличны, и люди, которых он недолюбливал.

(С возрастом, когда, казалось бы, человек должен становиться терпимее, Тротти, к своему удивлению, обнаружил, что категория людей, которые ему не нравятся, изо дня в день расширяется).

– Я не знал, что вы в городе, Габбиани.

Габбиани был одним из тех редких представителей рода человеческого, классифицировать которых Тротти никак не удавалось.

Пятая категория.

– Я думал, что вы в отпуске, – повторил Тротти.

– Я действительно в отпуске, Тротти.

Габбиани был красив. Темные волосы, сохранившие юношеский блеск, правильные черты лица, чувственные губы. Серые умные глаза с темными длинными ресницами. Одевался Габбиани скорее как столичный журналист – вельветовые брюки, рубашка в клетку, добротные туфли, – а не полицейский из провинции.

В городе о Габбиани, возглавлявшем в квестуре отдел по борьбе с наркотиками, то и дело возникали какие-то слухи.

Привлекательный, умный и исполнительный, он занялся наркотиками года два назад, проработав до того несколько лет в Женеве, – очевидно, в Интерполе. Габбиани слыл за хорошего работника. Именно он, справедливо рассудив, что предотвратить болезнь легче, чем лечить ее, предложил поддерживать связь с университетской службой здоровья и информировать студентов о тех опасностях, которыми чревато потребление наркотиков. А для нужд тех, кто уже втянулся в это дело, но хотел бы его бросить, он организовал голубую (бесплатную) телефонную линию.

В результате заболеваемость СПИДом и гепатитом, связанная с наркоманией, в университетском городке оставалась на впечатляюще низком уровне. Фотография Габбиани несколько раз появлялась в местной газете.

– Культ личности.

– Прошу прощения, Тротти?

– Начальник квестуры только что обвинил меня в пристрастии к культу личности.

– Начальник квестуры предпочитает, чтобы мы работали единой командой. Так мы и тянем весь воз. А лавры пожинает он один. И газеты печатают его фотографии.

Тротти покачал головой, а когда Габбиани, повернув автомобиль, стал удаляться от центра и белых указателей пешеходной зоны и выехал на булыжную мостовую, пересел на низенькое запасное сиденье.

– Он хочет от меня избавиться, а выгонять на пенсию меня рановато.

– Он не прочь избавиться от всех, кто не социалист.

– Что?

– Наш начальник квестуры стал тем, чем он есть, только благодаря своей приверженности Кракси. Зато теперь, когда социалистов в правительстве больше нет, он очень страдает. Мы ведь живем в партократической стране, Тротти, вы что, забыли? В стране, где правят политические партии. А сейчас наш бедный начальник квестуры вдруг обнаруживает, что он в проигравшей команде. И в Риме социалисты не у власти, и здесь, в нашем городе, всем заправляют христианские демократы и коммунисты. Вот он и испугался. А видеть, как к его месту подбираются соперники, он не желает.

– Я-то ему не соперник.

– Да вы никто, Пьеро, – засмеялся Габбиани. – Вы никогда не понимали политики – вы слишком для этого честны. И слишком честны для уголовной полиции.

Ветра опять не было, и уже сильно пекло.

– А зачем вам в больницу. Пьеро?

– Вскрытие.

Слухи о Габбиани доходили до Тротти с разных сторон. Но он пропускал их мимо ушей. Подобно большинству полицейских, Тротти был довольно циничен и мало чему верил до тех пор, пока не убеждался в том лично. «Ты, как святой Фома неверующий, – говорил ему Маганья. – Потребуешь от Христа показать тебе шрамы, а потом обратишься в лабораторию за освидетельствованием». Тротти знал о той профессиональной зависти, которая царит в квестуре.

Габбиани великолепно управлял автомобилем, положив одну руку на рулевое колесо, а два пальца другой – на переключатель скоростей.

– Дело Беллони?

Тротти повернул голову и взглянул на Габбиани:

– Боюсь, я вам уже осточертел со своими проблемами.

Габбиани притормозил, устремив взор на огни светофора. Хотя город в этот период отпусков в середине августа практически опустел, огни светофора переключались безумно медленно.

– Слишком вы большой профессионал, Тротти, чтобы осточертеть.

– Рад это слышать.

– А вот моя работа, боюсь, больше меня не захватит. Мы, к сожалению, не в Милане, Риме или Неаполе. Топчусь на месте, Тротти. Я топчусь на месте.

– Мне бы ваши годы.

– Вы это серьезно, Тротти? Ваш почтенный возраст дает вам в квестуре кучу всяких преимуществ. – Габбиани перевел на Тротти взгляд своих серых глаз.

– Может, поэтому-то начальник квестуры и хочет от меня избавиться.

– А с чего вы вдруг начали вмешиваться в мои дела, Тротти? Сегодня ночью вы вторглись на мою территорию. Может, скажете зачем?

– Вы для этого поджидали меня у квестуры?

– Нам нужно поговорить, – кивнул Габбиани.

– Спасибо, что предложили меня подвезти.

– Как вам кажется, чем именно вы занимались сегодня ночью, Пьеро Тротти?

– Я думал, что вы уехали в отпуск, Габбиани.

Габбиани поднял брови:

– И поэтому вы решили расправиться с моими осведомителями?

– Мне любой ценой нужна информация.

– Почему?

– Делом Беллони занимается Меренда. Меня начальник квестуры хочет спровадить в отпуск.

– Вот и отправляйтесь в отпуск, Тротти. – Сухая усмешка. – У вас мешки под глазами, вы не высыпаетесь, у вас рубашка мятая.

Тротти опустил противосолнечный щиток и посмотрел на свое отражение в маленьком водительском зеркале. На него глянуло его собственное лицо – худое, тонконосое, с близко сидящими глазами. Волосы потускнели и поредели. Седина на висках, глубокие складки вдоль щек.

– И что вы так обо всем печетесь, Тротти?

– Пекусь?

– Обо всем. Словно вы взвалили этот город себе на плечи.