Чтение онлайн

– Я просил тебя не подходить к телефону. Звонил один мой сотрудник, и ты ответила. Не нужно было. Когда телефон звонит, не снимай трубку. Никто не должен знать, что ты здесь. – Он с грохотом домыл остальные тарелки и расставил их в сушилке. – Ради твоего же блага никто не должен знать, что ты здесь.

– В холодильнике спагетти.

Тротти перекинул через плечо полотенце, которым вытирал посуду, и повернулся к Еве.

– Ева, тебе нужно будет уехать.

Ева закурила сигарету и опустилась на один из кухонных стульев. Складки шелка свисали между ее черными гладкими ногами.

– Ты собираешься выставить меня на улицу? – Под отворотом из красного шелка на груди у нее едва различались шрамы от сигаретных ожогов.

– Тебе нельзя здесь жить, Ева. – Тротти говорил, глядя ей прямо в глаза.

– Ты выставляешь меня на улицу?

– Я никогда тебя не звал сюда, Ева.

– Куда мне идти?

– Ты можешь вернуться в Уругвай, вернуться к сыну.

– У меня нет денег. Мне нужно где-то жить.

– У меня тебе жить нельзя. Я уже старик, Ева. И ничем помочь тебе не могу.

Ева сидела, опершись локтями о пластиковую крышку стола. Она выкрасила свои густые короткие волосы в светлый тон. Корни волос остались черными. Она что-то невнятно пробормотала по-испански. Сигарету она докурила до самого фильтра.

(Боатти сказал: «За так просто никто не трахается. Женщина всегда знает, когда ты ее хочешь а всегда что-нибудь попросит за это взамен. Она разводит но и а ты раскрываешь свою чековую книжку. Или еще хуже; раскрываешь перед ней двери своего дома, свою душу, свою жизнь»).

Тротти сел напротив нее и положил руки на пластиковую поверхность стола.

Из-за будильника, стоявшего на холодильнике, высовывался листок приходских новостей восьмимесячной давности, забытый здесь Пьоппи. Будильник тихо тикал.

– Дай мне сигарету, у меня все кончились.

– Я не курю.

– Господи!

Тротти порылся в ящике буфета. Нашел старую пачку «Бенсона», которую в прошлое Рождество забыл у него Нандо. В пачке лежали три сигареты.

– Тебе нельзя здесь оставаться, Ева. – Тротти протянул ей высохшую сигарету.

– А что мне делать?

– Я тебе помочь больше не смогу.

– Если я вернусь в Уругвай, они меня отыщут.

– А здесь, думаешь, они тебя не отыщут?

Она кивнула.

– Ты мне нужен. – Она засопела. Жалела себя. Тротти знал, что вот-вот польются слезы. – Они будут меня искать. Они уже меня ищут. Они захотят вернуть свои деньги.

Тротти покачал головой.

– Я уже пытался тебе помочь. Тебе не нужно было сюда приезжать, Ева.

– Что еще мне не нужно было делать?

– Я достал тебе паспорт. Купил билет. Ты могла бы вернуться к сыну. Ты говорила, что сможешь устроиться на работу.

– В Уругвае? – Ева помотала головой.

– Ты могла бы вернуться. И устроиться на работу, чтобы быть рядом со своим сынишкой.

– Ему неплохо и с бабкой. – Она снова замотала головой. О незажженной сигарете во рту она, казалось, совсем забыла. – В Италии никто не относился ко мне лучше чем ты, Пьеро Тротти.

Тротти почувствовал, что начинает злиться.

– Почему ты не села на самолет в Уругвай?

– Не оставляй меня сейчас.

Тротти разозлился, потому что понял, что попал в ловушку.

– Ты единственный, кто отдавал, не требуя ничего взамен. – Она взглянула на него покрасневшими глазами. В толстых губах дрожала нераскуренная сигарета. Лицо отекло, на коже остались следы от подушки.

– Я не смогу тебе больше помочь.

Ева Беатрикс Камарго Мендес, 28 лет, родом из департамента Серро-Ларго, Уругвай, мать и проститутка, зарыдала.

Не сказав больше ни слова, она встала и оправила на себе ночную рубашку Агнезе. Оправила ночную рубашку на своем молодом, гибком, темном теле. Она вышла из кухни, тыльной стороной ладони утирая слезы.

Комиссар Тротти – в скором времени дедушка – негодовал.

Спокойствие духа?

8 августа, среда

Располневший со времени женитьбы Мазерати окинул Тротти быстрым небрежным взглядом и исчез за дверьми отремонтированной лаборатории с пластмассовой чашкой кофе в руке.

Тротти вызвал лифт.

Войдя в кабину, где постоянно пахло застоявшимся сигаретным дымом, а на алюминиевых панелях был выгравирован серп и молот, Тротти нажал на кнопку третьего этажа. Лифт медленно пополз вверх. После ремонта в кабину лифта из встроенного в потолке громкоговорителя непрерывно лились приглушенные звуки свирели.

Блондинка на третьем этаже – Тротти так и не понял, эта же или какая другая женщина сидела здесь накануне, – одарила его радостным «buongiorno» и улыбкой, блеснувшей ярко-красной губной помадой. Не взглянув на женщину, Тротти пробормотал что-то в ответ и направился по коридору к своему кабинету.

Тротти занимал теперь новый, менее просторный кабинет с видом во двор и на выложенную серой галькой стену. Тротти перевели сюда, в самый конец коридора, от греха подальше после ремонта квестуры. Поскольку его дверь была последней, заходили к нему редко, но когда заходили – заходили по делу.

Persona non grata.

Никто даже не подумал заменить ему телефонный аппарат – или хотя бы его почистить.

– Соедините меня с директором санатория «Каза Патрициа» в Гарласко.

Ему поставили новый стол. На нем не было ни выжженных сигаретами пятен, ни нацарапанных надписей. За исключением телефона, фотографии Пьоппи ребенком и пары пустых пакетиков из-под леденцов, прилипших за неделю к поверхности стола из искусственного тикового дерева, ничего на нем не было.

(Уборщицы вообще редко отваживались заходить в кабинет Тротти).