Демон в наследство
Шрифт:
— Нет, — отрешенно покачала головой Селена.
— Хорошо, я выберу на свой вкус, — с этими словами инквизитор ушел, закрыв за собой дверь на замок.
Глава 10.1
При виде столба и кострища посреди площади Селена замедлила шаг. Оно выглядело еще более ужасающе в свете багрового заката, подсвечивавшего крыши домов и вершину столба. Тело ее оцепенело.
— Пойдем, — вздохнул один из двух стражников Менсфилда, сопровождавших ее. — Это будет быстро. Тебе не придется долго мучиться. На костре люди задыхаются от дыма раньше, чем начинают гореть. Я видел это много раз, поэтому знаю, о чем говорю.
— Но я ни в чем не виновата, ничего плохого не сделала… — заскулила Селена.
— Пока что не сделала, — хмыкнул второй стражник, схватив ее за руку и потянув вперед. — Морт не приговорил бы тебя, если бы не был уверен в своей правоте.
— Уверен в правоте? Год назад здесь сожгли обычную девчонку, дочь кухарки! Просто потому, что ее танец не понравился паре женщин! — Селена попыталась вырваться, но мужчина лишь усилил свой захват.
— Или же ее танец слишком понравился вашему бывшему инквизитору, — брезгливо заметил первый стражник. — Грегори уже поплатился за свою похоть, можешь не сомневаться. Морт об этом позаботился. А теперь шагай, — подтолкнул он ее в спину.
Бесполезно. Говорить с ними и убеждать их — бесполезно. И унизительно.
Селена молчала, даже когда оказалась привязана к столбу, шатко стоя на поленьях вокруг него. Она затравленно осмотрелась. К площади уже стекалась толпа. Казалось, все жители Салеха пришли поглазеть на сожжение ведьмы. А может, и впрямь все.
Развлечений здесь было мало, и люди считали казнь именно им — увеселением. Селена помнила, как они на протяжении доброго месяца обсуждали сожжение Бекки, той самой дочери кухарки. Обсуждали открыто, с интересном…
Теперь они точно так же будут обсуждать сожжение дочери травницы. Вот только Селена этого не услышит. Не услышит ничего. Ни разговоров, ни шелеста травы, ни журчания ручья, ни пения птиц, ни скрипа колеса водяной мельницы.
На ее глаза навернулись слезы. Она зажмурилась, чтобы скрыть их, но они все равно просочились между сомкнутыми веками и покатились по щекам. Селена даже вытереть их не могла, ведь руки ее были связаны. Она сжала кулаки, и веревки натянулись, болезненно впиваясь в кожу.
По крайней мере, благодаря мареву слез Селена не могла разглядеть лица тех, кто собрался перед ней, выкрикивая:
— Сжечь ведьму!
— Пусть отправляется в ад за матерью своей проклятущей!
— Она никогда мне не нравилась, ох не зря!
— И мне не нравилась! Чуяло сердце!
— Огонь спасет нас от ее зла!
Один из людей что-то кинул в Селену, но был недостаточно меток, и «снаряд» до нее не долетел, упал на доски у ее ног. Им оказался гнилой помидор. На том человек не успокоился и бросил еще один, уже ближе к цели, практически задев бок Селены.
— Мазила! — загоготал человек рядом с ним. — Дай сюда, я покажу тебе, как надо.
Он был настроен решительно, и Селена зажмурилась, с отвращением представив, что гнилой овощ вот-вот прилетит ей в лицо. Костер был воплощением ее кошмаров, но унижение перед сожжением…
— Что здесь происходит? — внезапно разнесся по площади громоподобный голос.
Селена распахнула глаза и уставилась на Менсфилда, быстрым шагом приблизившегося к кострищу. В руках он держал факел на длинной ручке. Горящий факел.
При виде него толпа восторженно загудела, но инквизитор не разделал ее восторга.
— Вы повеселиться сюда пришли? — прогремел он. — Хуже животных! Мы собрались здесь, чтобы бороться со злом, а не уподобляться ему.
— Это же ведьма! — крикнул зачинщик всего этого.
— Она заслужила! — вторил ему кто-то.
— Имеем право! — раздался третий голос.
Менсфилд с отвращением оглядел толпу, затем кострище. Заметив два гнилых помидора, он подошел еще ближе и сверху вниз посмотрел на Селену. Менсфилд удрученно покачал головой, и лицо его посуровело.
Свободной рукой он махнул своим стражникам. С лязгом металла они вытащили мечи из ножен и, шагнув к толпе, встали между ней и Селеной. Позади них выстроились арбалетчики.
— Казнить любого, кто посмеет что-нибудь бросить или выкрикнуть, — громко приказал Менсфилд, чтобы его услышали не только стражники, но и люди в толпе.
Отшатнувшись на шаг, они начали возмущенно роптать и переговариваться, опасливо поглядывая на стражников, но открыто оспорить приказ инквизитора не решились. Никто не хотел умирать.
— Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать торжество добра над злом, —торжественно начал Менсфилд свою речь. — Эта женщина обвиняется в ведьмовстве и связи с порождением Ада. Она признала свою вину, — он строго посмотрел на Селену, взглядом напомнив ей об их уговоре. Видимо, Менсфилд хотел донести до нее, что если она сейчас возразит, то он все равно получит это признание, просто другим способом. — Да свершится правосудие!
В звенящей тишине Менсфилд подошел к кострищу и перехватил факел, чтобы поджечь поленья.
— Подумай о чем-нибудь хорошем, — тихо посоветовал Селене инквизитор.
Вот только думать она могла лишь о мучениях, которые испытает перед тем, как ее не станет. Не станет совсем. Останется только пепел, а он не способен мыслить. Не способен дышать, чувствовать запахи, слышать звуки… От этого ей стало страшно. Так страшно…
— Пожалуйста… — выдавила она, хоть и понимала, что не сможет ничего изменить.
— Прости, Селена, — вздохнул Менсфилд. — Но…
Договорить ему не дали. Но дальнем конце площади раздался истошный женский визг. За ним последовала отборная мужская брань. Несколько детей зарыдали, и вся толпа пришла в движение. Люди вскрикивали, ахали, началась суматоха.