Драфт
Шрифт:
«Здесь вообще-то можно включить свет», — заметил голос в его голове, и под потолком вспыхнула лампочка. Он обернулся и увидел, что Ди стоит у двери в своем обычном мотоциклетном костюме, закрывающем всю нижнюю часть лица. Тим невольно с облегчением выдохнул.
«Значит, Иден ничего не рассказывал тебе про то, что идеи могут принимать видимое для людей обличие в реальном мире?» — спросила Ди.
— Нет.
«И ты, разумеется, не объясняла ему, как благодаря этому ты умеешь менять свою внешность». — Ди взглянула на Мьюз. Та лишь фыркнула.
— Стоп. — Тим поднял руки. — Мьюз — идея?
«Конечно», — казалось, эхо Ди звучало удивленным. — « Я, Иден, Мьюз, Хэл — мы все идеи».
Тим задумался об этом на некоторое время.
— Если Иден — идея, то зачем он использует другие идеи, чтобы управлять персонажами? — спросил он наконец.
«Об этом тебе лучше спросить самого Идена. Я не понимаю, почему он до сих пор все это не объяснил».
— Кажется, у Идена была идея, что Сказочник должен сам узнавать его историю, — проворчала Мьюз, выразительно глядя на Ди.
«Иден может рассказывать свою историю, как ему угодно. Я сейчас собираюсь рассказать только свою».
— И ты готова рассказать ее целиком? — спросила Мьюз, пристально глядя на Ди.
Мгновение они смотрели друг на друга. Затем Ди отвела взгляд.
«У идей есть истинное обличие и то, которое они могут принять по собственному желанию», — продолжила она, как будто Мьюз ни о чем ее не спрашивала. — « Обличие Идена — то, которое он выбрал… когда-то очень давно».
Мьюз кашлянула, но ничего не сказала.
«Мьюз ты знаешь в ее истинном обличии. Ее талант не в том, что она умеет его менять, а в том, что она знает, какое обличие точно понравится другому человеку».
Мьюз поморщилась.
— Отлично, — ядовито заметила она. — Теперь он все про меня понимает.
Тиму показалось, что эхо в его голове усмехнулось.
— А ты? — спросил он Ди.
' А я… имею только одно обличие. Теперь. Единственное, что я могу менять — это мое облачение, и то, видят меня люди или нет.
— И я вижу тебя всегда?
Ди кивнула.
— И что ты делаешь здесь, в реанимации? Приходишь забирать души умерших в загробный мир? — рискнул спросить Тим. Он все еще не верил, что кто-то что-то ему наконец объясняет простым и доходчивым языком.
«Я прихожу, чтобы взять их за руку и перевести через Ноосферу, защищая от идей, которые там обитают. И слушаю по дороге их истории».
— И они тебе их рассказывают? — нахмурился Тим. — В каком обличии они тебя видят?
«В истинном». — Тиму показалось, что в ее голосе прозвучала улыбка. — « Когда люди умирают, они больше не боятся смерти».
— Может, хватит на сегодня? — вмешалась Мьюз. — Мы спешим. И прошу заметить, что я на три минуты быстрее…
Тим поднял руку, останавливая ее.
— Почему ты являлась мне? — спросил он Ди. — На платформе, в замке, и потом во снах?
«Я не знала тогда, что ты можешь меня видеть. Я поняла только, что Иден считает тебя возможным Сказочником, и решила, что за тобой надо приглядывать — потому что Иден вряд ли стал бы заботиться о твоей безопасности сильно больше, чем о своей. И оказалась права, когда Шепот отправил тебя через дверь на казнь. Иден оказался там совершенно случайно в тот же момент. А во сне ты сам приходил ко мне. Тут я совершенно ни при чем».
— А что это была за пугающая фраза про «траву забвения, которую нужно сжинать»?
«Что?»
— Ты сказала это, когда я первый раз увидел тебя во сне.
Ди несколько мгновений смотрела на него с недоумением.
«О», — наконец сказала она. — « Видимо, твой сон переиначил мои слова. Я всего лишь извинялась, что не могу с тобой пообщаться, потому что мне надо косить траву. Она вырастает на поляне после каждой смерти, и если ее не косить вовремя, то человека забывают…»
— И ты не думала объяснить мне тогда, кто ты такая и что ты не желаешь мне зла? Я, вообще-то, еще не умер, и мне было вполне себе страшно.
«Я не знала, что Иден тебе ничего не рассказал про меня!» — Ди повернулась к Мьюз. — « Почему он ему ничего про меня не рассказал?»
— Думаю, там было несколько причин, — пробормотала Мьюз неожиданно тихо.
Повисла неловкая пауза.
«Зачем вы искали меня?» — спросила наконец Ди более холодным голосом — и Тим понял, что объяснение окончено. Видимо, когда дело доходило до Идена, никто из них не хотел ничего объяснять.
— Кажется, нам нужно пойти и как следует врезать Бенедикту, — сказала Мьюз. — Ты в деле?
Ди приподняла тонкую бровь.
«Это очень заманчивое предложение — но есть ли для него какая-то конкретная причина?»
Мьюз кивнула и выразительно посмотрела на Тима.
И он понял, что настала его очередь объяснять.
Рассказывать Мьюз историю про Абигейл было очень неприятно — рассказать ее Ди казалось почти невозможным. Тим был готов увидеть в холодных голубых глазах Смерти осуждение и отвращение, безусловное отторжение всего, что было связано с бездумными страстями и необузданными чувствами — но взгляд Ди на протяжении всего его рассказа был спокойным и, кажется, почти мягким. Внезапно он вспомнил, как Шепот назвал Ди Утешительницей — и понял, что мог бы рассказать ей свою историю, в каком бы обличии она ни была.
Когда он закончил, Ди только кивнула и повернулась к Мьюз.
«Мы однозначно идем к Бенедикту».
— Почему? — спросил Тим в надежде, что Ди все еще готова будет великодушно отвечать на его вопросы.
К его удивлению, ответила Мьюз.
— Потому что, судя по всему, он и Оберон в курсе, кто ворует идеи из дома Идена. Но Оберон, возможно, под властью дракона, и говорить с ним бесполезно. А Бенедикт, скорее всего, просто бессовестный ублюдок, который не упустит возможности насолить Идену, безо всякого влияния извне.