Фантом является ночью
Шрифт:
Мальчик поднес вату пинцетом к лицу и собрался с духом. Желтая капля, интенсивно пахнущая букетом самых нежных ароматов, упала на столик.
– Ну, держитесь, – пригрозил он прыщам и твердой рукой впечатал ватку в нос. Духи выдавились и струйкой стекли вниз.
Лишь только Родион дотронулся своим средством до ненавистного угря, нагло торчащего на носу, как вопль со страшной силой вырвался у него из груди. Мальчик понял, как тяжело приходится ракам в кастрюле. Нос со страшной силой горел, щипал и еще неизвестно как измывался над терпением своего хозяина.
В унисон завываниям мальчика стал подпевать ему звонок в прихожей. У Родиона громче получалось, но зато у звонка мелодичнее. Мальчик сначала не обращал на посторонние звуки никакого внимания, все свое внимание уделив собственным голосовым способностям. Но звонок не унимался.
«Вот всегда гости от важных дел отрывают», – с досадой подумал Родион и, временно прекратив свое занятие, пошел открывать дверь.
А настроение, надо сказать, было не из лучших. Родион и не думал, что может быть еще ужаснее настроение. А оказалось, может.
За дверью стоял гражданин с усиками и Алисой в коляске.
– Это вам, – сказал он, подкатывая коляску к двери.
«Лучше бы усики отдал», – с тоской подумал Родион, а вслух сказал:
– Большое спасибо, я как раз ее забыл на улице, – и в сторону совсем тихо добавил, – прилипчива, как и все девчонки.
– На процедурах она уже побывала, – говорил никому не интересные вещи мужчина, – теперь, если позволите, я не против был бы немного поухаживать за больной. Мне рассказывали, вам некогда этим заниматься.
Родион представил в своей квартире еще одного постороннего человека, может, тоже свинушного. Мальчик измерил его взглядом: нет, этот экспонат не из глубинки. Но все равно он показался Родиону крайне неприятным.
– Нет-нет, что вы. Я сам очень люблю ухаживать за больными, – выпалил он скорее, пока не опомнился странный гражданин, втащил коляску в дверь и плотно ее закрыл перед аристократическим носом. Злость бурлила и пузырилась внутри, стараясь расплавить мозги. – Что вашей душеньке будет угодно? – с издевкой спросил он.
– Я бы не отказалась поесть, – словно не замечая сарказма, ответила Алиса.
«Сейчас откажешься», – подумал Родион.
Он почувствовал, как резко повысилось его настроение, развернул коляску, не забыл прихватить свою ватку, сочащуюся французскими духами, и подкатил к кухне. На плите заманчиво источали запахи кастрюля и сковородка. Родион поднял крышку с кастрюли – борщ. Годится.
– Сильно проголодалась? – спросил он, наливая в тарелку дымящуюся жидкость.
– Очень, – оживилась девочка.
Родиону только этого и надо было. Он наполнил тарелку до краев. Прозрачно-желтые круги жира заманчиво украшали насыщенную красную поверхность борща. Нити белого пара спиралью завивались над ней, достигая носа, вызывая слюну. Родион выжал свою ватку в эту дымящуюся среду, и выделение слюны сразу прекратилось. Запах стал совершенно не заманчивый.
– Прошу, – поставил он на стол тарелку.
Алиса смотрела на него с благодарностью, а на борщ с вожделением. Она взяла ложку и попробовала... И благодарность, и вожделение как-то сразу исчезли из ее взгляда. Слезами их, что ли, прикрыло?
Родион же разошелся не на шутку: он налил себе того же самого борща, только без духов французских (может, из-за того, что они кончились, может, по какой другой причине), сел рядом с девочкой и со смаком стал есть. Алиса тоже пыталась это делать, но духи пришлись ей не по вкусу. Она отправила пару ложек в рот, вздохнула и сказала, что уже сыта.
– Так быстро? – изобразил удивление Родион.
Второй вздох, похоже, был подтверждением.
Родион долго еще мучил девочку, смакуя разные блюда, она же больше не решалась попросить есть. Наконец, пытка девочки плавно переросла в пытку для мальчишки. Желудок больше не соглашался вмещать в себя ничего: он отяжелел и якорем тянул к полу.
«Ладно, на сегодня с нее хватит», – решил Родион и успокоился до прихода родителей.
Весь остаток дня прошел в прекрасном настроении. Фекла, то есть Алиса, боялась даже заговорить с Родионом, сидела тише воды на своем кресле в углу комнаты и только хлопала глазами по сторонам. А потом пришли родители и все испортили.
– Как сегодня прошел день? – спросила мама у Алисы.
У Родиона сердце замерло в ожидании ответа девочки.
– Замечательно, – сказала она, бросив короткий взгляд на родственника.
– Чем же вы занимались? – не отставала мама.
Тут Алиса смутилась, не зная, что ответить, и родители заподозрили неладное. И понадобилось же маме учинять этот допрос?
В результате весь вечер Родиону пришлось выслушивать разные нравоучения по поводу того, что родственников нужно уважать, тем более девочек, тем более девочек не совсем здоровых, тем более девочек родственниц да еще и совсем не здоровых и прочее, и прочее. Родион молча слушал все это, мечтая о своих наушниках, которыми так не плохо было бы заткнуть уши.
А потом Алису опять вкатили в его комнату. На этот раз мама не стала рисковать и сказала отцу, чтобы он положил девочку в кровать. Отец возражать не стал, молча сделал свое дело и отправился к себе обдумывать вопросы фирмы. Эта суета вокруг детей ему порядком надоела.
Родион зубами заскрипел, когда узнал, что ему достался диван-недомерок. Когда мама покинула комнату, он подошел вплотную к коляске и пнул ее со всей силы ногой.
– Ты не коляска инвалидная, ты мой страшный сон, – сказал он в сердцах и повалился на диван прямо в одежде. Ему ничего уже не хотелось делать: ни застилать диван, ни раздеваться. Пусть утром родители видят, до чего они довели собственного сына.