Чтение онлайн

В тот же вечер я увидел ее по дороге на автобус. Она слегка прихрамывала.

Я догнал ее.

– Давайте понесу вашу камеру, - предложил я.

Она легко и просто согласилась.

– Может, пойдемте до следующей остановки?
– спросил я. Совсем забыл, что она хромает и, спохватившись, что сказал, чуть покраснел.

– Пойдемте, - легко согласилась она, опять кольнув меня взглядом.

– Как вас зовут?

– Тоня.

Я чувствовал себя с нею легко. Она была так проста в общении и гармонична.

Я позвонил по телефону. Оказалось, что номер верен...

Была весна. Я пригласил Тоню в общежитие к другу. Никого не было. Бутылку вина мы выпили быстро. Шутили, смеялись...

– Я люблю тебя, слышишь!
– шептал я.

Мы оказались на диване. Я задыхался, срывал с нее платье. Целовал ее губы, руки, шею. Она так была мне нужна...

Не помня себя, я вонзил в ее тело, дурманящее, нежное, теплое, свое огненное, жаркое. Она обмякла, застонала. Страшная, дикая сила захватила меня. Острый ее пот бил в ноздри, возбуждал, наполнял новой силой. Все больше и больше. И вдруг все вокруг раскололось, взорвалось. Меня словно опрокинуло, выбросило...

– Это же надо, чтобы жизнь зарождалась в таком безумстве, - пробормотал я.

– Такого счастья я не испытывала никогда, - прошептала Тоня.
– Ты сумасшедший! Как я теперь на люди покажусь?

– Ничего, мы завтра купим новое, - сказал я.

– Как завтра? Я не могу, - заплакала Тоня.

Я тоже не мог. Я был женат...

* * *

– Папа! Папа! Поймай мне бабочку, вон ту, красноцветную!
– кричал в стрекочущей, звенящей траве сын.

Мы сели у копны.

– Ну, вот, теперь мы будем жить в копнах, - сказал я.

– А что мы будем варить?
– спросил сын.

– Кузнечиков, - сказал я.

– А кто у нас будет мама?

* * *

Влажное солнце огромной каплей медленно падало на землю. Подсвеченные сзади облака гвоздиками стояли в небе. Первыми ощущают вечернюю прохладу ноги - земля остывает быстрее воздуха.

– Папа, затопчи муравьев, - сказал сын, сидя на горшке.
– Они лезут не в свои дела.

– Мы уезжаем завтра?
– спросила Зина.

Я молчал. Я надевал ботинки, вымыв ноги на траве из лейки.

– Господи! Если бы не мое чувство юмора, я не знаю, как тебя можно было бы вынести, - сказала Зина, отваривая только что собранные розовые волнушки. Она была простодушно настроена.

– Хоть бы здесь взглянула на себя со стороны, - буркнул я.

– А я самокритична, - сказала жена.

– Если бы ты только могла посмотреть на себя со стороны!
– вырвалось у меня.
– Пора бы отличать взгляд со стороны от самокритики, - решил я как-то сгладить свою грубость.

– Одно время я действительно думала, что во мне что-то не то. Но вот сейчас читаю Кузьминскую и вижу, что я почти как Лев Толстой, и что я все переживаю, - рассуждала Зина.

– Ты даже отвратительно толстая, - резко скаламбурил я.
– Надо только правильно расставлять ударение.

– Одно я не пойму, как можно общаться с человеком при такой ненависти к нему, - вытаращила глаза оскорбленная Зина.

Я видел, как задрожали ее поджатые, как у подростка, собирающегося заплакать, губы.

– У меня и нет с тобой никакого общения, - сказал я и вышел из домика, опять больно ударившись лбом о дверной косяк.

* * *

В дверь калитки тихо вошла моя мать. Я стоял злой, ушибленный. Я не любил Зину.

– Ну, как вы тут?
– спросила мать, закрывая за собой калитку, которую давно пора было чинить.

– Хорошо, - буркнул я.

– Ну, слава Богу. А где же Алеша?
– спросила мать.

– Они уехали.

– Поругались, что ли?

Я умывался под рукомойником, прикладывая холодную воду к шишке на лбу.

"Нельзя больше встречаться. Сейчас вот, если хочешь остаться честным.

И не мучить ни ее, ни себя", - думал я лихорадочно и зло.
– "Сейчас вот, если остаться честным. Видеться больше нельзя... А как же сын? Такое чувство, словно все тонет. И уйти-то некуда. Опять снимать комнату?.."

– Я хотела, чтоб все было хорошо, чтобы вы отдыхали...- причитала расстроенная мать, прикладывая намоченный платок к моему воспаленному лбу.

Как в детстве, когда я болел ангиной.

* * *

Гранатовая луна полыхала в горячем пепле. У горизонта она казалась неестественно огромной, жаркой, жуткой...

Я задыхался и шел и шел полем мимо копен скошенной пшеницы. А в ушах стояли слова:

– Ну вот, теперь мы будем жить в копнах.

– А что мы будем варить?

– Кузнечиков.

– А кто у нас будет папа?

3. ГОСТЬ

Старая гнусавая шарманка - Этот мир идейных дел и слов.

Для глупцов - хорошая приманка, Подлецам - порядочный улов.

С. Есенин. "Страна негодяев."

Женившись на Зине, я вроде жил в семье, а семьи словно и не было. Я не пил, вернее, старался не пить. В этот период я начал писать. По большей части оттого, что хотелось высказаться. Были, конечно, и жажда славы, и жажда утоления гордыни. Но одно - жажда высказаться, жажда сказать другим что-то, как я считал, очень важное, - пересиливало все. И именно тогда ко мне прицепилось это странное словосочетание: сексуальная неудовлетворенность.

Прицепилось, как репей за шиворот.

Мало кто знает, что это такое. Я и сам этого никогда бы не узнал, если бы...

Я вспомнил, как в детстве в деревне меня клала на себя, голого, двоюродная сестрица моя. Тогда мне и в голову не могло прийти, что это называлось "иметь женщину". И какое же это было нестерпимое наслаждение!..

Я понимал тогда, что об этом никто не должен знать. Я понимал, что этого, конечно, нельзя делать, но от природы я был послушным. Тем более что меня не просили делать ничего ни страшного, ни болезненного.