Иваны
Шрифт:
– Помогите!
– едва расслышал я его слова. В замерзающем я узнал сына Марии Матвеевны, тезку своего, Ивана. Видел его не раз. Всегда пьяного.
– Я помочь-то помогу. Встать бы только на ногу, - вдруг развеселился я. Знал за собой эту странность. Смеяться было не над чем.
Понял, однако, что дело почти сделано: вытащить удалось, Иван был жив.
Однако дотащил я его с большим трудом. Метель, казалось, только входила во вкус, разыгралась не на шутку. Только у самого дома Иван поднялся на ноги.
Сына Мария Матвеевна не видела неделю, совсем не ждала.
– Ах ты, Господи!
– запричитала она.
– Мария Матвеевна, я нашел его в сугробе. Ему нужна помощь, - сказал я.
Визиту дачника в такую пургу Мария Матвеевна не удивилась. А вот сынку...
– Вспомнил мамочку, подлец! Как тащить все из дома, так мамочку не спрашиваешь!
– закутывала она его на кровати в полушубок.
Я вышел из дома. Закрыл за собою тяжелую, обитую войлоком от стужи зимой дверь.
На свою дачу, что в двадцати минутах ходьбы от платформы, я так и не попал...
* * *
Прошло, наверное, года три. В дачный сезон вспомнил как-то по дороге про пьяницу Ивана.
"Надо зайти к Волчкам, - решил я.
– Хотя это очень не с руки".
Постучал в дверной косяк.
– Можно к вам, люди добрые?
– Толкнул дверь. Она открылась.
– Ну, как прошла зимовка?
– спросил я. Это звучало игриво, однако настроение Марии Матвеевне не передалось. Я умолк.
– У нас несчастье!
– сказала она, очищая горячую картошку от кожуры.
Я смотрела на ее поджатые, как у подростка, собирающегося заплакать, губы.
– Что случилось?
– Ваня запил. Три года не пил! Да разве с этой сукой не запьешь? ответила Мария Матвеевна.
– А кто эта сука, как вы говорите?
– спросил я. Матерные ее слова угнетали меня.
– Да, сожительница его, - ответила Мария Матвеевна, - Тоже двоих настрогали...
Я вошел в ту часть дома, где спал Волчок. В нос ударило запахом помоев.
В прокуренной комнате за печкой на разложенном диване валялся Волчок. Рядом, у изголовья, стояло ведро с домашними тапочками на ушках. "Параша", - подумал я.
– "Голь на выдумки хитра". Не мог не подивиться я находчивости - ставить тапочки на ушки ведра. Сам никогда бы не догадался...
На полную громкость был включен телевизор. По первой программе прямо с экрана надвигалась, раздвоенная зеркалом, гусыня. Вдруг, оступившись, беспомощным кулем падала вниз. Куда-то на пол. Электрическая, звенящая музыка, сопровождавшая падение, пела и хихикала, неся насмешливую нагрузку.
И тоска и бесконечная скорбь охватили меня, как тогда у пенька, где Волчок развалился пьяным со своей сожительницей.
– Ты что же делаешь-то, козел!
– закричал я, потеряв над собой контроль.
– Кто козел? Я - козел? Да я тебя, сука!..
– замахнувшись рукой, Иван скатился с дивана на парашу. Опрокинул ведро...
Я опять опомнился. Понял, что опять лезу не в свое дело.
А кто я? Какое имею право нравоучения читать? Но так обидно было и горько...
Я поднял Волчка. Тот затих так же быстро, как и возбудился. Обида как легко в него влетела, так просто и вылетела. Страшная сила запоя приковала Волчка к дивану. Он смотрел в потолок, молчал. Пришла мать...
– Ты вот что! Я везу себе бутылку, - вдруг опять, озлясь, сказал я.
– Я оставлю тебе эту бутылку. Мало ли что. А ты смотри - только попробуй ее выпить! Убью!
– сказал я.
– Пусть вот она лежит с тобой рядышком.
А ты ее обнимай да ласкай! Как ту!..
– Я замолчал. Вспомнил, что здесь мать.
– Ты ее гладь, обнимай! А выпьешь - убью!
– Его, наверно, сглазили. Надо к бабке ехать, отворожить, - сказала Мария Матвеевна, когда мы вышли на улицу.
Начинался солнечный день.
Я взглянул на нее с сомнением. Она потупилась. В каком русском человеке не живет эта легенда о сглазе, подумал я.
– Ваня всегда был у меня сглазгливый. Бывало, куда с ним пойду - беда, если не умою вернувшись. Не даст ни сна, ни покоя, - говорила Мария Матвеевна, тычась старым сморщенным лицом мне в грудь.
Из ее рассказа я узнал, что Волчок купил машину "Волгу". Деньги пришлось занимать. Треть дал начальник Волчка.
– И зачем только начальник переслал ему зарплату?
– недоумевала Мария Матвеевна.
– Ему пить нельзя. А тут деньги...
– Какие деньги?
– Да халтурка, говорю ж. Доллары эти ср...
– сказала Мария Матвеевна.
– А машина-то где?
– спросил я, от ее брани у меня действительно вяли уши.
– Да разбил он ее. Поставил в гараж. Начальник сказал: "Сделаем!"
– ответила Мария Матвеевна.
– Начальник сказал?
– переспросил я.
– Вот тебе и причина запоя!
Вот тебе и сглаз!
* * *
Через неделю я снова ехал на дачу. Теперь я особенно не спешил. Собрал же я домик из шпал. Сложил же печку. Поставил забор. А значит, можно остаться ночевать на ночь. Прошлый раз ведь протопил, думал я.
Шел, правда, согнувшись под рюкзаком. В руках - коробки с рассадой.
Около места, где валялся Иван с женщиной, заскребло в груди...
Русский человек жил, живет и будет жить своими ошибками, думал я. Русский человек из тех, который знает и понимает все, но только всегда после. Силен задним умом, говорят про нас... "Да, нет же!
– усмехнулся я.
– Жить чужими-то ошибками просто подло! Жить чужими ошибками, учиться на ошибках других - значит, этих других подставлять..."
Я постучал в дверной косяк.
– Можно к вам?
– спросил я. Закрыл за собой тяжелую, обитую войлоком от зимней стужи дверь.