Листопад
Шрифт:
Маковеев чувствовал, как нарастающая тревога нарушала его привычное душевное состояние. От нее то знобило, то становилось жарко. "Не заболел ли я? А что, если заболел?.. Надо температуру измерить!.."
3
Маковеев догнал Буравлева за воротами лесхозовского дома. Некоторое время они шли молча. Ветер гнал по улице сухой, сыпучий снег. Сумерки заслонили дали, затушевали зеленую щетину стоящих у дороги елок. За горой брошенным в поле костром тлели переливы брусничной зари.
– Вы зря, Сергей Иванович, расстраиваетесь, - покашливая в горсть, первым заговорил Маковеев.
– Не так страшен черт, как его малюют.
Буравлев поднял голову, решительно взглянул на него.
– Напрасно успокаиваете, - грубо проговорил он.
– Только запомните, какой бы я ни был маленький человек, а правда есть правда.
– Голос его окреп и зазвучал негромко, но твердо.
– У меня остается один выход: срочно принимать контрмеры.
Язвительная усмешка тронула пухлые губы Маковеева:
– Любопытно знать, что же это за контрмеры?
– Потребую ревизовать все лесные угодья. А там пусть те, кому нужно, задумаются.
– Сейчас разговаривал с товарищами из области... высказал свои соображения, да там никто их не понимает, - стараясь казаться равнодушным, заговорил Маковеев.
– И вы вот тоже... Стране нужны бревна, доски, тес, а не ваши ревизии. Запомните!
У перекрестка улиц он приостановился и, будто между ними ничего не произошло, сообщил:
– Лесорубы уже выехали. Подключите к ним свои бригады. Учтите, сроки жесткие, - и, не попрощавшись, круто повернул за угол.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
В Сосновку Буравлев приехал затемно. В домах зажглись огни, но чувствовалось, что трудовой день все еще не окончился. Во дворах и по улице ходили люди: готовили на ночь дрова, таскали воду, задавали корм скоту... В проулке, у спуска к Оке, гомонили ребятишки.
– Эх ты, мазила! Дай-ка я...
Буравлев уловил знакомый голос. Остановил у проулка лошадь, подошел к ребятам.
Один из пареньков, в коротком полушубке и лохматой кроличьей шапке, размахнулся и запустил осколок кирпича в распластавшуюся на снегу птицу.
– Что вы делаете?
– возмутился Буравлев.
– Как что? Галку убиваем, - ответил один из них с независимым видом.
– Колька из рогатки подшиб.
– Вовсе и не Колька. Попадет такой мазила! Это Васёк, - поправил с завистью его сосед.
Из толпы шагнул мальчик в черном с меховым воротником пальто и барашковой шапке. Он было замахнулся, но Буравлев ухватил его за плечо. Он узнал Колю Дымарева.
– Фашиста бьем, - оправдывался тот.
– Какой же это фашист?
– А то нет!.. Она же вредняга... Черная...
– Кто тебе сказал такую глупость?
– Он, честное слово, не врет, - из толпы выделился курносый, с веснушками под глазами паренек.
– Сам слышал, дядя Сеня, отец Димки Зырянова, говорил так.
– Сам сумею сказать, - запротестовал Коля.
– Дядя Сеня - путевой обходчик. Может, знаете его? Галка цыплят и птенцов из гнезд таскает.
– Перепутал ваш дядя Сеня. Цыплят да птенцов таскает ворона. Та действительно много бед приносит. А галка - птица полезная. Она же на ваших огородах слизняков да улиток собирает. Мышей ловит.
Буравлев, растолкав ребят, шагнул к птице. Крылья ее, пересыпанные снегом, безжизненно обвисли, клюв был раскрыт. В черных с золотистой окаемкой глазах застыл страх. Буравлев посадил галку под тулуп и направился к саням. "Что мне с тобой делать? Пропадешь зазря". Галка, почуяв тепло, зашевелилась. Буравлев пальцем погладил ее шелковистую голову, пощупал зоб.
– Пусто!
– проронил он вслух.
– Как ты жива?
У конторы лесничества его поджидал Прокудин.
– Лесорубы прибыли, - не здороваясь, сообщил он еще издалека. Требовали отвести лесосеку. Ковригина не было, а я что могу?.. Завтра, мил человек, жди гостей.
– Пусть приходят, - безразличным тоном отозвался Буравлев. Он сунул под тулуп руку, вытащил галку и заглянул ей в глаза.
– Ну-ка, согрелась?
Птица сучила лапками и вертела головой, все еще надеясь вырваться из плена.
– Ну-ну, замерзнешь...
– урезонил ее Буравлев.
– Покажи, - потянулся к ней Прокудин.
– Подбита, что ли?
– Он внимательно осмотрел ее и заключил: - Молодая еще. Летнего выводка. Ты отдай ее мне. Отхожу.
2
Дома, на обеденном столе, Буравлев увидел записку. "От кого бы?.." Почерк был незнакомый. Ровные, словно подстриженные, буквы ручейками растеклись по бумаге. Буравлев вспомнил, что точно такую же записку получил он и три дня назад в конторе. Учительница сосновской школы просила зайти и рассказать ребятам о лесе.
"Настойчивая!"
На другой день Буравлев пришел в школу. В раздевалке встретила средних лет женщина с густыми, гладко причесанными темными волосами, в шерстяном, малинового цвета, платье. Смущенно взглянув на гостя, она спросила:
– Вы Сергей Иванович? Очень хорошо. А я - Евдокия Петровна Стрельникова. Мы вас уже ждем. Здравствуйте, - она кокетливо склонила набок голову, протянула крупную обветренную руку.
Вошли в класс, шум сразу стих. Ребята с любопытством уставились на Буравлева. Непонятная робость охватила его. Опираясь руками на спинку стула, он внимательно рассматривал ребят.
– Прежде чем начать разговор о лесе, - наконец вымолвил Буравлев, - я задам лишь один вопрос. Вы слышали о русском богатыре Илье Муромце? А знаете ли, почему он, просидев сиднем тридцать три года, вдруг стал таким сильным, таким сильным, что победил Соловья Разбойника и Идолище Поганое?
– Не отлынивал от физзарядки!
– выкрикнул сидящий у окна белоголовый паренек в вельветовой толстовке.
Ребята зашумели, засмеялись.
– Не угадали, - заметил Буравлев.
– А причина простая. Калики перехожие напоили Илью Муромца медами, настоенными на зверобое и тысячелистнике. Зверобой и тысячелистник - травы. И растут в наших лесах.