ЛЮБЛЮ
Шрифт:
посадке, Фёдор постарался взглянуть на себя со стороны, а взглянув,
ужаснулся.
«Да, стал злым. На цыганку «Не приставай!» кричу, монету за-
швырнул напоказ».
Фёдор вспомнил, что ещё прошедшей ночью, разговаривая с
Анной, был непозволительно зол и допускал много грубостей.
«Сболтнул зачем-то, что мимо беременной пройду, если будут
бить. Сказал, что недобрый. И кто за язык тянул? Что теперь обо мне
подумает? А сколько вчера она, бедная, плакала из-за меня. Дурак!
Скотина! И всегда я был злым, когда заставляли заниматься не своим
делом. Сейчас бы поспать, а ночью писать, а я... Дёргаюсь, как та бед-
ная девочка Наташа, а вырваться не могу».
В Медыни Фёдор сделал пересадку и попал в автобус вместе с
забавным старичком, одетым в белую рубашку и зимнюю шапку-
ушанку. Старичок ехал с мешком.
– Тут поросята у меня, пять штук, – пояснил он. – Спят, их
морфием напоили.
В дороге он разговорился с парнем из местных, прилично оде-
тым, учившимся в Москве, а на выходные приезжавшим домой.
– Нет, ты мне скажи, чего людям не хватает, чего они бунтуют?
И кто, ты говоришь?
– Армяне, – тихо ответил парень, стеснявшийся того, что не-
вольно стал центром внимания.
– Да? А, ты прости меня старого. Эти самые, армяне, они нам, к
примеру, кто? Как американцы?
– Нет. Своими считаются, входят в состав Союза.
– А-а. Ага. Понятно. Тогда вот тебе моё слово. Двадцать четыре
часа и чтобы на улицах не души. Понятно? А иначе будем стрелять,
невзирая на женщин и детей. Вот тебе и весь сказ. И все дела. А то мы
знаем их, мы тоже учёные. Пустят вперёд баб да ребятишек, а сами
из-за их спины тебе как дадут. Двадцать четыре часа и, невзирая на
– 210 –
лица. И весь вопрос. Ведь так? Так? – Спрашивал он, требуя подтвер-
ждения. Паренёк, застеснявшись, отвёл глаза в сторону и сказал:
– Не знаю.
– Ты меня прости, сынок, – стараясь снова найти контакт, заго-
ворил дед. – А, ты часом не коммунист?
– Нет, – сказал «сынок», застеснявшись ещё сильней.
– А что? Хоть бы пусть и коммунист, мы тут власть не ругаем.
Ничего про неё худого не говорим, – вмешался другой дед, со сторо-
ны. – Хоть бы пускай и коммунист.
– Ты сиди, не влазь в чужой разговор, – одёрнул деда со сторо-
ны хозяин поросят. – Я это почему так говорю? Потому что воевал и
эту штуку знаю, – душевно объяснял он парню. – С ними только так.
Двадцать четыре часа и никак иначе.
– А, я, что же, не воевал? Что ты рот мне затыкаешь? – С обидой
в голосе заговорил одёрнутый. – Я тоже воевал.
Он достал и показал удостоверение участника Великой Отечест-
венной Войны.
– Ты мне эту книжицу не суй. Я такие знаю, – сказал дед с ух-
мылкой. – Такие бабам выдавали, которые в тылу окопы рыли. Ви-
дал? – Он достал и показал красную книжку инвалида Великой Отече-
ственной Войны, - То-то же!
– Да, какая разница? – Возмутился дед с зелёной. – Это же
всё равно!
– Ишь ты, самолёт какой! А ты билет брал, чтобы в автобус са-
диться? Брал билет, я тебя спрашиваю, али нет?
– Покупал. А причём здесь это?
– Вот то-то и оно, причём. А я шофёру только книжку свою
показал он и отстал. Ну, ты видел. А ты говоришь, разницы нет.
И потом, чего-то тебе не дали такую, как у меня, а дали, как бабе, –
зелёную.
– Да, о чём вы спорите, я прям не знаю, – заговорила сидевшая,
и до этого всё помалкивавшая, женщина. – Стар, что млад! Вы инва-
лид, а он участник, вот и весь спор. И будут теперь всю дорогу си-
деть-скрипеть.
– Милая, – с издёвкой в голосе сказал хозяин поросят, – я в за-
градительном отряде служил. Сидел, за пулемётом прятался, и то две
– 211 –
пули получил! Не будучи участником! Запомни! А ты говоришь – он
участник! Да, ты знаешь, что тот, кто участник... Те, все в земле оста-
лись лежать! Эх, сказал бы я тебе ещё за «участника», да ты молодая...
Да, что с бабой говорить! – Дед махнул рукой и отвернулся в сторону.
Женщина, хоть и находилась в напряжённом молчании, готовая
взорваться, но тоже ничего более к разговору не прибавила.
Доехав на автобусе до Фёдоровки, Фёдор вышел на остановке и
пошёл пешком. Шёл через леса и поля, той же дорогой, что и Максим.
Мимо зарослей фиолетовых люпинов, мимо поля с зелёными колось-
ями пшеницы. В этом поле, среди зелени, белели целые острова ро-
машек, похожие на заплаты из сатина, сделанные на бархатном по-
лотне. Но не только пшеница с ромашками, вдоль дороги встречали
его и лютики, и воздушные одуванчики, и васильки. Над пыльной до-
рогой, по которой он шёл, кружились оводы, бабочки и мотыльки.
Фёдор шёл, всё подмечая, войдя в деревню, переходя мост, за-
метил сидевшую на листе осоки синюю, блестящую стрекозу. Крылья
у стрекозы были бархатные, тело золочёное.
– Ого, таких раньше не было, – сказал он сам себе.