Чтение онлайн

Я знал, что это неправильно. Она была женой моего брата. Она была частью семьи. Мои чувства были запретными, постыдными, невозможными. Я пытался заглушить их работой — проектировал дома, которые никто не заказывал, чертил планы до трех ночи, брал проекты, от которых другие отказывались. Я пытался убедить себя, что это просто наваждение, что оно пройдет, что я ошибаюсь.

Но оно не проходило.

Оно росло. Каждое воскресенье, каждый семейный праздник, каждый раз, когда я видел ее, чувство становилось сильнее. Я запоминал все — как она пьет чай (с лимоном, без сахара), какую музыку любит (старые французские шансоны, которые я начал слушать только потому, что она их любила), как она пахнет (не духами — чем-то своим, похожим на мокрую землю и свежесрезанные цветы).

Я стал экспертом по Розе. Я знал о ней больше, чем Игорь. Я знал, что она боится грозы, но не показывает этого. Я знал, что она плачет над фильмами, в которых умирают собаки. Я знал, что она любит мимозу — не розы, которые дарил ей Игорь, а простую мимозу, ту самую, что продают бабушки у метро.

Я знал, что она несчастна.

Это было самое страшное знание. Я видел, как она увядает. Как в ее глазах гаснет свет, который я увидел в тот первый вечер. Как она улыбается, но улыбка не доходит до глаз. Как она становится тише, меньше, бледнее. Как Игорь относится к ней — не как к жене, а как к вещи, которая всегда будет на месте, куда бы он ни ушел.

Я видел трещины. Я всегда их видел. Но я не имел права вмешиваться.

Однажды, это было на дне рождения матери, я вышел на балкон подышать. Вечеринка была в разгаре, гости шумели, музыка играла, все смеялись. Я стоял у перил, смотрел на звезды и думал о том, что пора перестать приходить на эти ужины. Что это мазохизм — сидеть напротив женщины, которую любишь, и смотреть, как ее любит другой.

Дверь на балкон открылась. Я обернулся.

Это была она.

— О, извините, — сказала она. — Я не знала, что здесь кто-то есть.

Она стояла в свете, падающем из окна, и я видел, как она устала. Под глазами круги, плечи опущены, в руке — бокал с вином, который она, кажется, не пила, а просто держала, чтобы было чем занять руки.

— Ничего, — сказал я. — Я уже ухожу.

— Нет, — она остановила меня. — Останьтесь. Я хочу побыть одна. Но не одна, если вы понимаете.

Я понимал. Я всегда понимал.

Я остался. Мы стояли на балконе, смотрели на звезды и молчали. Это было самое долгое молчание в моей жизни — и самое прекрасное. Я чувствовал ее рядом, слышал ее дыхание, и мне казалось, что если я протяну руку, то смогу коснуться ее плеча, и она не отшатнется.

— Вы знаете, — сказала она вдруг, — мне иногда кажется, что я вышла замуж не за того человека.

Мое сердце остановилось. Я повернулся к ней, но она не смотрела на меня — она смотрела на звезды.

— Не за того? — переспросил я.

— За того, кто мне нужен, а не за того, кто мне подходит. Вы понимаете разницу?

— Понимаю.

— Игорь — хороший, — сказала она быстро, будто оправдываясь. — Он заботливый, внимательный, он любит меня. Но иногда мне кажется, что он любит меня как… как красивую вещь. Которая должна стоять на видном месте и радовать глаз. А я не хочу быть вещью.

Она замолчала. Я не знал, что сказать. Я хотел сказать ей все — что я видел, как она увядает, что я знаю, как ей больно, что я люблю ее не как вещь, а как… как воздух. Как свет. Как то, без чего нельзя жить.

Но я не сказал. Потому что она была женой моего брата. Потому что это было бы предательством. Потому что я — тихий. Я — тот, кто смотрит, но не вмешивается.

— Может быть, вам стоит поговорить с ним, — сказал я. — Сказать, что вы чувствуете.

Она усмехнулась — горько, устало.

— Говорила. Он не слышит. Он вообще не умеет слышать то, что не хочет слышать.

Она допила вино, поставила бокал на перила.

— Извините, что нагрузила вас. Идите к гостям. Я сейчас приду.

Я хотел остаться. Я хотел сказать: «Я слышу. Я слышу каждое твое слово. Я слышал тебя с того самого дня, как ты вошла в этот дом». Но я кивнул и ушел.

Это была моя самая большая ошибка. Я ушел, когда надо было остаться.

Потом случилось то, что случилось.

Я узнал об измене Игоря не от него — он, разумеется, не сказал мне. Я узнал от матери, которая плакала по телефону и говорила: «Она ушла, Леша. Она ушла и не сказала куда. Игорь — дурак, он все испортил, он… у него была другая».

Я сидел в своей мастерской, сжимая телефон, и чувствовал, как мир рушится. Не мой мир — я привык, что мой мир стоит на песке. Ее мир рушился. И я ничего не мог сделать.

Я поехал к родителям. Игоря не было — он, по словам матери, «уехал разобраться». Я знал, что это значит: он поехал к той девушке. Он бросил Розу и поехал к той, с которой изменял. Как будто она была не настоящей, как будто она была просто эпизодом, который можно вычеркнуть.

Мать плакала. Она любила Розу как дочь — может быть, даже больше, чем меня. Роза была той дочерью, которой у матери никогда не было. Они вместе готовили, вместе смотрели сериалы, вместе сажали цветы в саду. Когда Роза ушла, мать потеряла не невестку — она потеряла подругу.

— Ты должен найти ее, Леша, — сказала мать сквозь слезы. — Ты же умеешь искать. Ты всегда находишь то, что потеряно.

Я не умею искать. Я умею проектировать. Я умею видеть трещины. Но я не умею находить людей, которые не хотят, чтобы их нашли.

Я попытался. Я обзвонил всех, кого знал. Я проверил ее соцсети — она удалила их все. Я поговорил с ее подругами — никто не знал, куда она уехала. Я даже нанял частного детектива — он нашел только то, что она уехала поездом, но куда — не смог установить.

Она исчезла. Как будто ее и не было.

Я искал ее год. Каждый день. Я просыпался с мыслью о ней и засыпал с мыслью о ней. Я прочесывал интернет, искал ее имя в социальных сетях, проверял базы данных, на которые не имел права. Я стал одержимым. Я знал, что это ненормально — искать женщину, которая была женой твоего брата, которая никогда не давала тебе повода надеяться. Но я не мог остановиться.

Игорь тем временем жил своей жизнью. Он не искал Розу. Он вообще не говорил о ней, как будто ее никогда не существовало. Он встречался с той девушкой, потом с другой, потом с третьей. Он приходил на воскресные ужины, смеялся, шутил, строил планы. Мать смотрела на него с болью, но молчала.