Чтение онлайн

Я смотрела на снимок. На свою смеющуюся, счастливую, еще не знающую, что ее ждет. На его взгляд из-за спины.

— С того дня рождения свекрови. Где я смеюсь. А на заднем плане… на заднем плане стоит он.

— Кто — он?

— Алексей.

Я произнесла это имя вслух. Впервые за год. И воздух в мастерской стал другим — плотнее, тяжелее, будто само имя имело вес.

— Брат Игоря? — Катя говорила тихо, осторожно.

— Да.

— И что на фотографии?

— Он смотрит на меня. Так… я не знаю, как объяснить. Так, как будто я… как будто я что-то очень важное.

Катя молчала. Я слышала ее дыхание, слышала, как она думает.

— Роза, — сказала она наконец. — Ты сейчас где?

— В мастерской.

— Одна?

— Да.

— Не двигайся. Я сейчас приду.

— Не надо, Кать. Я в порядке.

— Ты не в порядке. Ты дрожишь, я слышу. Сиди. Я через десять минут.

Она отключилась. Я осталась одна с мимозой, с фотографией, с его взглядом, который прожигал меня из прошлого.

Я снова посмотрела на снимок. Кто сделал эту фотографию? Наверное, кто-то из гостей. И как она оказалась у Алексея? Он попросил? Он взял себе? Он хранил ее два года? Два года, с того самого дня, когда я смеялась, держа в руках бокал с шампанским, и не знала, что за моей спиной стоит человек, который смотрит на меня так, как я никогда не была достойна.

Я встала, подошла к окну, выглянула. Улица была пуста. Фонари горели, ветер утих, на асфальте блестела лужица, отражая желтый свет. Никого.

Кто он? Кто этот человек, который искал меня год, который хранил мою фотографию два года, который смотрел на меня так, как будто я была его единственным светом?

Я знала Алексея. Нет, это неправда. Я знала его имя, знала, что он архитектор, знала, что он младший брат Игоря, знала, что он тихий и незаметный. Но я не знала его. Я никогда не смотрела на него так, чтобы увидеть. Он был фоном. Он был «младшим братом», который всегда сидел в углу, который редко говорил, который улыбался, когда на него обращали внимание, и снова исчезал, когда внимание переключалось на кого-то другого.

Я думала, ему просто неинтересно. Я думала, он приходит на семейные ужины, потому что мать просит, а сам мечтает быть где-то еще. Я думала, он смотрит в телефон, когда все болтают, потому что ему скучно. Я думала…

Я ничего не думала. Я вообще о нем не думала. Он был для меня пустым местом. А я для него, оказывается, была центром мира.

Эта мысль была такой огромной, такой неправильной, такой неудобной, что я не знала, куда ее деть. Я хотела выбросить фотографию, выбросить цветы, выбросить все и сделать вид, что ничего не было. Но я не могла. Потому что фотография была у меня в руках, и его взгляд прожигал меня, и я чувствовала себя так, будто только что обнаружила в своей прошлой жизни целый слой, о котором не подозревала.

Я вспоминала. Все эти воскресные ужины, все эти праздники, все эти моменты, когда я проходила мимо него, не замечая. Он всегда был там. Он всегда сидел в своем кресле у окна, с книгой или без, и смотрел. Я думала, он смотрит в окно. А он смотрел на меня.

Сколько раз я проходила мимо него, не сказав ни слова? Сколько раз я улыбалась ему вежливой улыбкой, той, которую дарят незнакомцам? Сколько раз я говорила «здравствуйте» и тут же поворачивалась к кому-то другому, не дожидаясь ответа?

Я была слепа. Я была глупа. Я была так занята своим браком, своим Игорем, своей попыткой быть идеальной женой, что не видела того, что было прямо передо мной.

А он видел. Он видел все. Он видел, как я улыбаюсь, когда Игорь опаздывает на ужин в третий раз подряд. Он видел, как я опускаю глаза, когда свекровь спрашивает, когда у нас будут дети. Он видел, как я сижу на балконе одна, с бокалом вина, и смотрю на звезды. Он видел, как я увядаю. Он видел, как я исчезаю.

И он не вмешивался. Он молчал. Он смотрел со своего места у окна, сжимая в руках книгу, которую не читал, и ждал. Чего он ждал? Чуда? Знака? Разрешения?

Он ждал, пока мой брак рухнет. А когда он рухнул, я исчезла. И он меня искал. Год. Каждый день. Пока не нашел.

Я сидела на стуле, сжимая в руках фотографию, и чувствовала, как что-то внутри меня меняется. Не ломается — нет, ломаться уже нечему. Меняется. Как будто лед, который я считала вечным, начал подтаивать с краев.

Я не хотела, чтобы он таял. Я хотела, чтобы он был вечным. Я хотела быть замороженной, нечувствительной, мертвой. В мертвом не больно. В мертвом ничего не чувствуешь. А я чувствовала. Слишком много.

Зазвенел звонок. Я вздрогнула, выронила фотографию. Она упала на пол, стеклянной стороной вниз. Я наклонилась, подняла ее, перевернула. Его взгляд. Все тот же взгляд.

Звонок прозвенел снова, настойчивее. Я подошла к двери, посмотрела в глазок. Катя. Я отперла, впустила ее.

Она вошла, оглядела мастерскую, остановилась взглядом на мимозе на прилавке.

— Показывай, — сказала она.

Я протянула ей фотографию. Она взяла, посмотрела, и я увидела, как меняется ее лицо. Сначала удивление, потом понимание, потом что-то еще — мягкое, почти нежное.

— Роза, — сказала она тихо. — Он же… он же тебя любит.

— Не говори так.

— Почему? Это же очевидно. Посмотри на это. — Она поднесла фотографию к моему лицу. — Это не просто взгляд. Это… я не знаю, как это назвать. Обожание? Поклонение? Он смотрит на тебя так, как смотрят на святых.

— Прекрати.

— Роза, — Катя взяла меня за плечи, заставила посмотреть на нее. — Ты что, не понимаешь? Этот человек искал тебя год. Он присылает тебе цветы. Он оставляет фотографии, на которых видно, что он любил тебя еще тогда, когда ты была замужем за его братом. Он не делает ничего плохого. Он просто… он просто хочет, чтобы ты знала.

— Зачем? Зачем мне это знать? Что мне с этим делать?

— Не знаю. Но, может быть, не надо ничего делать? Может быть, просто… принять? Как факт? Что есть человек, который тебя любит. По-настоящему. Не за что-то, не чтобы владеть, а просто так. Это же… это же подарок, Роза. Даже если ты не готова на него ответить.

Я вырвалась из ее рук, отошла к окну.

— Я не готова. Я вообще не готова ни к чему. Я только начала дышать. Я только перестала просыпаться по ночам в холодном поту, думая, что он рядом. Я только…