Чтение онлайн

Я свернула за угол, вышла на свою улицу. Мастерская была в конце квартала, между пекарней и магазином разливного пива. Я остановилась в нескольких метрах, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, но не от бега. От страха.

Все было как обычно. Пекарня работала, пахло хлебом. Магазин пива еще не открылся — для него было рано. Фонари горели тусклым желтым светом. И на пороге моей мастерской стоял букет.

Я замерла.

Он стоял прямо у двери, прислоненный к косяку. Маленький, почти игрушечный. Крафтовая бумага, бечевка. И желтые пушистые шарики.

Мимоза.

Снова мимоза.

Я подошла ближе, оглядываясь по сторонам. Улица была пуста. Только ветер гонял по асфальту бумажки, да из пекарни доносился приглушенный голос продавщицы, разговаривающей по телефону.

Я наклонилась и взяла букет. Пальцы дрожали, бумага шуршала. Я знала, что внутри будет открытка. Или что-то еще. Я знала, потому что в прошлый раз была только открытка, и я ответила «спасибо». Теперь, наверное, будет что-то большее.

Я зашла в мастерскую, заперла дверь изнутри и прислонилась к ней спиной. Темно. Пахнет сухими цветами и землей. Я не включала свет, не снимала куртку, не снимала перчатки. Я просто стояла, сжимая в руках букет, и пыталась унять дрожь.

Он был здесь. Он стоял у моей двери. Он оставил цветы. Может быть, он все еще где-то рядом, смотрит на окна, ждет, когда я выйду.

Я подошла к окну, выглянула из-за шторы. Улица пуста. Только фонари, только мокрый асфальт, только ветер. Никого.

Я включила свет. Глазам стало больно после темноты, но я не стала ждать, пока они привыкнут. Я поставила букет на прилавок, сняла перчатки и начала разворачивать бумагу.

Под крафтом был конверт. Не такой, как в прошлый раз — не белый, а коричневый, из плотной бумаги, без подписи. Я открыла его дрожащими пальцами. Внутри была фотография.

Я вытащила ее и посмотрела.

Это был снимок из прошлой жизни. Я узнала его сразу — день рождения свекрови, два года назад. Мы сидели за большим столом в доме родителей Игоря, все в сборе, все нарядные, все улыбающиеся. Я помнила этот день: мы с матерью Игоря украшали дом, я испекла торт, Игорь подарил ей серебряное колье, и она плакала от счастья.

На фотографии была я. Я смеялась, запрокинув голову, волосы рассыпались по плечам, глаза сияли. Я держала в руках бокал с шампанским, и на щеке у меня было пятно муки — видимо, я так и не отмылась после торта. Я была счастливой. По-настоящему. В тот момент, когда щелкнул затвор, я была счастлива.

А на заднем плане, едва попадая в кадр, стоял он.

Алексей.

Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на меня. Не на кого-то, не в камеру, не в пространство. На меня.

И этот взгляд.

Я смотрела на фотографию и не могла оторваться. Этот взгляд — я никогда не видела такого взгляда. Не на себя, не на кого-то другого. В нем было что-то, что невозможно описать словами. Нежность? Тоска? Любовь? Все вместе и что-то еще, чему у меня нет названия.

Он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. Игорь смотрел на меня с собственнической гордостью: «Это моя, я ее выбрал, я ею владею». Друзья смотрели с вежливым интересом. Родители — с одобрением или неодобрением. Катя — с заботой. Но так — чтобы в глазах было что-то бесконечное, что-то, что не имеет границ и не требует ответа — так на меня никто не смотрел.

Я перевернула фотографию. На обратной стороне был написан год и месяц — «май, 2022». И больше ничего. Ни подписи, ни объяснения.

Я смотрела на эту дату и не могла дышать. Май, 2022. Это было за полгода до того, как я узнала об измене Игоря. За полгода до того, как мой мир рухнул. В тот день я была счастлива, я смеялась, я держала в руках бокал с шампанским и не знала, что мой муж уже тогда был с другой. Что он уже писал ей «люблю, скучаю». Что он уже планировал с ней отпуск на Мальдивах.

А Алексей стоял в дверях и смотрел на меня так, как будто я была единственным светом в его мире.

Почему он не сказал? Почему не подошел? Почему смотрел с расстояния, как на звезду, до которой невозможно дотянуться?

Я положила фотографию на прилавок и села на стул. Ноги не держали. Руки дрожали. В голове был хаос — мысли сталкивались, перебивали друг друга, не складывались в связное.

Это не Игорь. Я знала это с самого начала, с той открытки на восьмое марта. Почерк, мимоза, одно слово — это не в стиле Игоря. Но я не хотела признаваться себе, кто это. Я закрывала глаза, делала вид, что не понимаю, что не знаю. Потому что признать, что это Алексей, значило признать, что он меня искал. Что он помнит. Что он…

Что он чувствует ко мне что-то, чего я не имею права знать. Что я не должна была видеть этот взгляд, потому что если я его увидела, я не смогу сделать вид, что ничего не было.

А я хотела сделать вид. Я хотела вернуться в свою нору, закутаться в плед, пить чай и делать вид, что мира не существует. Я хотела быть невидимкой. Я хотела, чтобы меня никто не трогал. Я хотела, чтобы никто не смотрел на меня так, как смотрел Алексей на этой фотографии, потому что этот взгляд — он требует ответа. А у меня нет ответа. У меня нет ничего. Я пустая. Я выгорела. Я не могу.

Я закрыла лицо руками и сидела так, наверное, очень долго. Свет в мастерской горел ровно и равнодушно. За окном стемнело окончательно. Где-то за стеной пекарня закрывалась — я слышала, как лязгнула металлическая дверь, как щелкнул замок. Потом тишина.

Я не знаю, сколько я просидела. Может быть, час. Может быть, два. Я смотрела на фотографию, на мимозу, на свои руки, лежащие на прилавке. И думала.

Он искал меня год. Он нашел. Он прислал цветы. Он приезжал. Он стоял у моей двери. Он смотрел на окна. Он ждал.

Чего он ждал? Что я выйду? Что я его узнаю? Что я скажу: «Здравствуйте, я знаю, кто вы, я помню вас, спасибо за цветы»? Или он ждал чего-то большего? Чего-то, что я не могу ему дать, потому что я не знаю, как?

Я взяла телефон. Пальцы сами набрали Катин номер. Она ответила после первого гудка.

— Роза? Ты чего не перезвонила? Я волновалась.

— Кать, у меня… у меня снова цветы.

Тишина. Потом:

— Какие?

— Мимоза. И фотография.

— Фотография? Какая?