Чтение онлайн

– Тридцать и шесть.

– Один лишний, - сказал мастер Йориксен.

Выйдя к первому ряду, он сам пересчитал зрителей. Дитрих сделал то же самое: все верно, тридцать шесть человек.

– Фрау Эльза, я просил тридцать пять. При нынешних условиях тридцать шесть – никак нельзя.

Она ахнула:

– Но как же…

Мастер провел по людям безжалостным взглядом. Стало ясно: на ком взгляд остановится – тот выйдет вон. Кто-то возмутился:

– Но позвольте, ведь уплачено!..

– Деньги – пыль, - бросил мастер, продолжая искать жертву.

– Мы уладим! – захлопотала баронесса.

Холодный взгляд Йориксена уперся в Дитриха фон Дорта. Мастер молчал, но все было понятно. В груди поручика вспыхнула боль обиды. Он выбрал меня потому, что я бедней остальных. Какая несправедливость! Любой из них легко купит новый билет – но не я!

Все смотрели. Дитрих скрипнул зубами и поднялся с места.

Баронесса всплеснула руками:

– Нет, мастер Йориксен, я не могу этого допустить! Герр Дитрих, прошу вас, сядьте!

Он ощутил жгучую благодарность: и за помощь, и просто за то, что она не забыла его имя.

– Тридцать шестой – лишний, фрау Эльза.

– Если кто-то лишний – уйду я.

– Нелепица, - выронил мастер.

– Напротив! Боль в юном сердце – самая ужасная. А моему сердцу уже ничто не повредит.

Дитрих знал, что это - жертва со стороны баронессы. Да, шёнбрун принадлежит ей, но она не умеет рыбачить. Никто здесь не умеет – кроме мастера Йориксена. Его услуги стоят безумно дорого.

– Я написал неважное, - выдавил Дитрих. – Моя боль – мелочь. Ваша милость, останьтесь, а я уйду.

– Однако!.. – сказали за его спиной.

Зрители уставились на «бедного» поручика, способного выбросить кучу марок на неважную мелочь.

– Молодежь, - усмехнулся кто-то.

Красный, как вареный рак, Дитрих шагнул с места. Баронесса воскликнула:

– Нет, что же вы, сударь! В кои веки мне выпал шанс поступить великодушно – не отбирайте у меня эту радость! Если не сядете, я велю усадить силой.

Она подала знак слугам и решительно пошла прочь.

– Уходить не обязательно, - отметил Йориксен. – Просто отвернитесь от шёнбруна.

Баронесса встала спиной к сцене. Чуть живой от стыда и, надо полагать, презираемый всеми, Дитрих упал в кресло.

– Виглаф, собери, - велел мастер Йориксен.

Помощник прошел между рядов, поручик отдал ему скомканную, мокрую от пота бумажку.

Мастер Йориксен принял у Виглафа поднос с листками. Вынул из карманов флакон с темным порошком, мешочек с каким-то зельем, трубчатую кость, кремень и огниво. Разложил все это возле подноса и сказал:

– Мы начинаем. Я сделаю все необходимое, а вам, господа, следует смотреть в Прекрасный Колодец. От вашей твердости зависит успех. Исцеление может не произойти, если вы отведете взгляд. Впрочем, вам и не захочется.

С этими словами он снял с шенбруна крышку.

Дитрих поднял глаза к зеркалу - и вмиг забыл волнение и стыд. Обычно внутри шенбрунов живет туман. «Нельзя удить во мгле», - говорят мастера. Если Колодец затянут дымкой, улова не будет.

Но на сей раз тумана не было! Не было даже воды!

То есть, вода была, но настолько прозрачная, что совершенно не мешала взгляду. Через зеркало Дитрих четко и ясно видел дно Колодца – а на дне лежал иной мир.

Там находился луг, заросший сочной, густой травою – но не зеленой, а цвета красного золота. Пробегал ветер, и трава изгибалась потоком, играя и искрясь.

По лугу, топча траву, бродили чудовища. Они напоминали морских крабов – только ростом с коня. Крабы питались: клешнями срезали траву и отправляли себе в пасти; раскапывали и пожирали корешки.

Дитрих весь, целиком превратился в глаза. Голова шла кругом от невозможности зрелища. Иной мир на дне колодца – лишь половина чуда. Вторая половина – в том, как он был виден. От кресла до зеркала на потолке, а потом от зеркала до дна Колодца – никак не меньше тридцати саженей. С такой дистанции все должно казаться мелким и смазанным. Но поручик видел каждую трещинку на панцирях чудовищ, каждый стебель золотистой травы! Видел так, будто мог взять картинку в руку и поднести к самым глазам!

Теперь он разглядел свою ошибку: жуткие крабы вовсе не жрали. Они срезали колосья, но не клали в пасть, а просто швыряли наземь. Рыли клешнями грунт, но не ели корешки, а выдирали и отбрасывали прочь. Чудовища уничтожали луг не ради своего выживания - просто по злобе. В груди вспыхнуло чувство: какие же они твари! Как носит земля столь омерзительных гадов! Пускай чужая земля, любая земля – таких зверей быть не должно!

Один из крабов врылся очень глубоко. Яростно вонзив клешню, вспорол грунт с такою силой, что земля треснула. Длинная, рваная рана потянулась через луг. Чудовище победно щелкнуло клешней – и вонзило опять, вспарывая новую рану.

– Нет!.. – застонал Дитрих, а с ним и другие зрители. Боль той, чужой земли они воспринимали как свою.

Другие чудища последовали примеру вожака и стали кромсать луг, раздирая на жалкие лоскутья. Краем глаза поручик видел, как мастер Йориксен колдует над подносом: посыпает листки порошком, льет зелье, высекает искру… Но при всем желании Дитрих не мог оторваться от зрелища на дне шенбруна.

Одна из трещин в земле неожиданно стала шире. Только что была рытвина – но вдруг распахнулась, как овраг, и несколько чудищ рухнули в нее. Земля сошлась. Сдавила крабов, перемолола, поглотила. Пропасть исчезла, оставив лишь борозду, рядом с которой уже не было чудищ.