Чтение онлайн

Корнет и не подумал отпустить ее. Заиграла музыка, он рванул Ольху с места и напористо повел в танце. Она покорилась.

Бедная безвольная девочка, - подумал Дитрих. В сердце ожил образ жены. Мизинец Мари фон Дорт содержал больше жизни и воли, чем вся Ольха Ленц. Дитрих с радостью вспомнил то, что написал перед рыбалкой. Скоро у него с Мари все наладится, жена полюбит его так же, как и он ее! А жалость к Ольхе останется только жалостью.

В залу вошел князь Владислав, сопровождаемый купцом. Миллионщик продолжал толковать о железной дороге, князь не слушал. Едва танец окончился, Владислав подозвал к себе племянницу и баронессу. Для этого ему не понадобилось слов – глянул на одну, глянул на вторую, и обе подошли. Нахальный корнет испарился с глаз долой.

– Фрау Эльза, имею к вам просьбу, - заговорил князь.

– Всегда рада помочь вашему сиятельству!

– Моя племянница молода и неопытна в свете. Возьмите ее под покровительство. Проявите участие, как старшая сестра.

Баронесса годилась Ольхе в тетки, а не сестры.

– Премного благодарю за комплимент и доверие. Не угодно ли вам завтра заглянуть ко мне в гости для спокойной беседы?

– Я бы завтра… - начала Ольха, но князь одним взглядом указал ее место.

– Придем, обязательно придем. К пяти часам будет удобно. А вам, фрау Эльза?

– О, конечно!

– А сейчас прошу: дайте Ольхе пару советов на счет…

Дитрих не стал прислушиваться. Это было неучтиво, а к тому же, он увидел свой шанс. Мастер Йориксен отошел на край залы, чтобы отдохнуть от танцев и выпить кофе. Дитрих поспешил к нему.

– Простите за беспокойство, мастер...

– Опять вы? Поручик, я дал вам ответ.

Понимая, что вот-вот будет прогнан, Дитрих зачастил:

– Позвольте сказать. Вы подумали: я слишком беден, чтобы оплатить ваши услуги. Это правда, но я найду деньги, у меня есть обеспеченные родичи. Только выслушайте и назовите цену!

Йориксен покачал головой:

– Поручик, вы не только нищи, хотя и это проблема. Беда – что вы безумец. Нищие не владеют шёнбрунами, такого не бывает. Значит, вы умоляете меня порыбачить в чужом Колодце, без согласия хозяина. Это опасно и противозаконно.

– Мастер, это не так! Выслушайте, и…

Рыбак ткнул пальцем ему в грудь:

– Знаете, сколько ко мне приходит таких, как вы? Сколько бедняков мечтают о чуде – вы можете представить? Падают в ноги, умоляют: “Мастер Йориксен, я отдам все! Сам продамся в камни, жену продам, детей продам – только поймайте мне чудо!” Думают: я могу рыбачить когда угодно в любом шёнбруне, у любого хозяина. Думают: стоит чуду случиться , оно окупит все затраты. Что ни вложишь в рыбалку – все вернется с лихвой. Один идиот говорил:“Мастер, я вам заплачу миллион марок! Но не сразу, а после рыбалки. Поймайте чудо на два миллиона: один мне, второй вам”. Поймите, наконец: шёнбрун – не магазин, а я – не торговец!

– Да я ничего подобного… - краснея, пролепетал Дитрих.

Йориксен рубанул воздух, чтобы жестом подчеркнуть точку в разговоре:

– Я работаю только с хозяевами шёнбрунов. Они понимают, как устроено чудо.

* * *

Этим вечером Дитрих был на себя не похож. Йориксен дважды отослал его, и довольно грубо. В пору было погрузиться в обиду и самоуничижение, но вместо этого поручиком овладел азарт охотника. Провалы разожгли его упорство. “Я дожму этого зазнайку!” - думал Дитрих, сам удивляясь такой мысли.

А тем временем вечер разгорался. Хмель повсеместно торжествовал над рассудком.

За штоссом разорился один из игроков. Спустил все деньги, поставил часы и экипаж, и камней – за три банка лишился всего и покинул стол.

– Фон Люстдорф ушел стреляться, - прокомментировал граф Вархайт.
– Ваше мнение, господа: как в этом случае сработает его любовная удача?

Игроки посостязались в остроумии:

– Прекрасная фройляйн поплачет на могиле.

– Нет, она грудью защитит его от пули! Покажет прелести, и Люстдорф расхочет стреляться.

– А я полагаю, он пальнет себе в сердце, но не умрет. Помните: “Спасение от сердечной боли во всех смыслах”. Так и будет жить – без боли, но с дыркой в груди.

Миллионщик все не отпускал князя, но выпил уже достаточно для того, чтобы от железных дорог переключиться на сентиментальные темы.

– Вы правы, князь: деньги – тлен. Заполнение пустоты душевной - вот что они такое. Но толку в этом нет, пока не приобретешь любви. Я считаю: возьми свои деньги и купи настоящее любовное чувство – лишь тогда будешь счастлив! Двести марок – уфф… Продешевила баронесса, решительно продешевила.

– Я тут ради племянницы, - отвечал князь.
– Мне любовь не нужна, ибо уже в наличии. За Ольху переживаю.

– Нет, вы что угодно говорите, а двести марок – малая цена! Спросила бы фрау Эльза, я бы прямо сказал: за любовь не жалко и тысячу!

В укромной части парка молодые девушки и офицеры затеяли игру в фанты. Зеленая изгородь мешала видеть, что там происходит, но взрывы смеха звучали весьма двусмысленно. Дитрих прислушался к голосам с надеждой: не найти среди них Ольху. Лучше ей быть с баронессой, чем здесь…

– Поручик, я вас ищу!
– Ольха возникла на тропинке перед ним. Румянец на щеках, странная решительность во взгляде.

– Наслаждаетесь игрой в фанты?
– уточнил Дитрих.

– Сбежала… Прошу, помогите мне, сударь!

Жалость поднялась в нем с новой силой.

– Милая Ольха, вам лучше быть возле дяди или баронессы. Я – такой же офицер, как остальные.

Дитрих лукавил: обычным офицером он себя не считал. Может, и не лучшим среди них, но точно не обычным.

– Что?..
– Ольха взмахнула руками.
– Ах, это… Не беда, я привыкла к военным. Нужно другое, только вы можете помочь…

Но громкий звук не дал ей договорить: перебив веселые звуки вальса, торжественно зазвонил колокол. Ольха испугалась:

– Ой, что случилось? Пожар?..

Дитрих улыбнулся ей:

– Нет, напротив! Это лучшая часть вечера – кормление!

– Как вы сказали?

– Идемте же!

Они зашли в банкетный зал. Вокруг стола с остатками трапезы поспешно собирались люди: не только гости, а и слуги всех мастей. Кроме нарядных лакеев и горничных, явились и камни самых низких профессий: садовники, полотеры, кочегары, ездовые. Простецкая рабочая одежда – под стать бесхитростным чумазым лицам. В иное время таким камням нельзя не то что за господский стол – даже просто попадаться знати на глаза! Но час кормления все изменил. Камни, робея, сели за стол, а знатные господа встали за их спинами, словно прислуга. Граф Вархайт, как самый знатный среди дангарцев, произнес торжественное слово: