Чтение онлайн

— Да так... — неопределенно сказал Аверин. Со сна он никак не мог вспомнить, куда дел ботинки; вдруг пришла мысль, что они слетели с ног во время аварии. Как же только тогда он дошел сюда?..

Сторож присел на корточки, осветил ноги Аверина в одних носках.

— Не елозь зря по мокрому, вернем сейчас тебе твою обувку. Семен! — заорал он в туман. — Ты зачем ботинки у гражданина увел?! Тащи их сюда живо! Это же наш, свой гражданин!

Не прошло и секунды, как ботинки, перелетев через голову Аверина, упали ему на колени.

— Не балуй, Семка! — добродушно сказал Вохромеев и пояснил: — Племянник мой. Наездился за день верхом на рубанке, а вес не угомонится.

Аверин сунул застывшие ноги в ботинки. Почему-то он решил, что сторож один, и появление другого человека стало неприятным сюрпризом. Он поморщился, подумав, что придется участвовать в чужой суете и улыбаться чьим-то глупым шуткам.

— Который час? — спросил он, поднимаясь.

— Без пяти как свистнули! — радостно заржал невидимый Семен.

— Скоро семь, — сказал Вохромеев. — Пошли в дом, ужинать пора.

Они прошли метров тридцать и свернули направо. Аверин, боясь потеряться, старался идти сбоку от сторожа, чтобы видеть размытое пятнышко фонарика. Но опасения были напрасны: когда он на мгновение замешкался, его тут же взяли сзади за плечо. Он бросил взгляд назад и увидел проступающую в тумане большую тень.

— Ступеньки, — предупредил Вохромеев.

Аверин почему-то посчитал, что ступеньки ведут вниз, и споткнулся, но упасть ему не дали — та же рука подхватила его сзади. Свет вохромеевского фонарика скользнул по большой собаке, неподвижно стоящей у стены. Аверин повернулся, чтобы взглянуть на нее, но неожиданно получил толчок в спину и оказался внутри дома.

В нос ударил запах нечистого жилья. Здесь была та же кромешная тьма, что и во дворе, но фонарь легко пробивал ее и упирался в стены правильным крутом. Они находились в просторном холле, но вошли в него откуда-то сбоку, через запасные двери. Вохромеев пересек холл по диагонали и углубился в коридор.

Кто-то снова толкнул Аверина. Он не успел обернуться, как его сзади крепко схватили за шею. Несколько секунд продолжалось молчаливое противоборство: Аверин изворачивался, пытался руку скинуть, а она, сжимаясь все сильнее, пригибала его к полу и разворачивала в ту сторону, куда ушел сторож. Аверин наконец вырвался и побежал в единственно доступном направлении. За углом он увидел Вахромеева, который, положив фонарик на пол, возился с дверью. Чуть поодаль высилась, разделяя коридор надвое, решетка из толстых прутьев.

— Ваш племянник... шутки! — выкрикнул Аверин не в состоянии выстроить внятную фразу.

— А это не племянник, — спокойно ответил сторож, ковыряясь б замке. — Тут еще Диплодок Иваныч имеется, такой баловник, хоть святых выноси. Всегда так: санкционируй дурака, он и лоб не пожалеет. И ладно еще только свой собственный, а то ведь... Напугался?

— Чушь какая-то... — Аверину не хотелось признаваться в испуге: внутри у него все тряслось. — Он что, ненормальный?

— Это еще с какой стороны посмотреть. — Вохромеев совладал с дверью и, прежде чем войти, позвал: — Идите сюда, Диплодок Иваныч, я вам каши дам.

Диплодок Иваныч оказался мужчиной баскетбольного роста, три четверти которого приходилось на округлое яйцеобразное туловище, увенчанное маленькой головкой. Освещенный снизу фонариком, он представлял внушительное зрелище, и Аверин инстинктивно отступил в угол, образованный стеной и решеткой. Но Диплодок Иваныч не удостоил его вниманием и замер перед открытой дверью, как будто не решаясь переступить порог, за которым Вохромеев при свете керосиновой лампы гремел мисками.

Аверин испытал острый соблазн сбежать. Вполне можно было проскользнуть незамеченным, но сначала он вспомнил, что есть еще племянник Семен, встреча с которым в темном холле — кто его знает? — тоже ничего приятного не сулила, потом про собаку, охраняющую крыльцо, а когда все-таки решился, было поздно — Диплодок Иваныч, прижимая к груди большую миску, отошел от двери и загородил проход.

— Каша! — сказал он торжественно.

— Еврипид! — заорал Вохромеев. — Где же ты, Еврипид, мать твою за ногу! Без ужина оставлю! — и уже тише — Аверину: — Не тушуйся. Сейчас накормлю свое воинство, и будем чаевничать.

Почему-то Аверин подумал, что Еврипидом зовут собаку, и даже подивился такой странной кличке, но он ошибся. Из темноты стремительно вынырнул сухонький старичок, схватил миску и так же стремительно исчез.

— Каша! — умильно повторил Диплодок Иваныч.

Будто отпочковавшись от его покатого бока, перед дверью возникла еще одна фигура, закутанная в одеяние не по росту, со свисающими ниже колен рукавами, — то ли ребенок, то ли карлик.

— А мне каши? — сказал человечек.

— Сейчас, Семен, потерпи немного, — выкрикнул Вохромеев, — не видишь разве, гость у нас, дорогой гость, последний! Скатерку постелим, стол сервируем. Возьми фонарик и слетай за помидорками. Ать-два!

— Туда Семен, сюда Семен. Нашли официанта.

— Тогда я Диплодока Иваныча пошлю. Он и в тумане руку мимо рта не пронесет. Уже сейчас я знаю, что сожрет он почему-то именно твою долю.

— Давай миску для помидоров, — сказал Семен.

Когда он, размахивая рукавами, удалился, Вохромеев поставил на стол две кружки, налил в них из большого термоса и снова крикнул:

— Диплодок Иваныч, Еврипид! Извольте чаю! — и добавил, будто считал необходимым объяснить Аверину: — Каша холодная, зато чай теплый. Готовим раз в день, по утрам, газ экономим.

— Чай! Теплый! — провозгласил Диплодок Иваныч, принял кружку и одним движением опрокинул ее в широкий рот. — Еще чаю, — сказал он, переведя дух.

Еврипид пил мелкими глотками и успевал оглядываться, будто ждал от кого-то подлой каверзы; тень от помпончика его вязаной шапочки металась по стене. Допив чай, он поставил кружку в миску из-под каши и замер, уставившись на Вохромеева.

— Отбой! — скомандовал Вохромеев, не обращая внимания на протянутую кружку Диплодока Иваныча. — Писаньки и бай-бай.

Он поднял с пола фонарик и отпер решетку, которая натужно заскрипела петлями. Круг света выхватил за решеткой, в конце коридора, лестницу.

— Смазать надо, — задумчиво произнес Диплодок Иваныч.

— Ни хера не надо, — отмахнулся Вохромеев и сказал Аверину: — Проходи в комнату и дожидайся Семена.

У Аверина на языке ворочались тяжелые, как камни, фразы; компания, в которую он попал, нравилась ему все меньше. Он промолчал и только кивнул в ответ.