Чтение онлайн

Над головой Аверина мелькнула быстрая тень и раздалось знакомое чавканье. Аверин привстал, опираясь локтями на пол; перед глазами все плыло.

— Я бы прилег, — сказал он тихо.

— Чего? — переспросил Вохромеев.

Аверин промолчал и поднялся, держась за стол. Дурнота проходила, он чувствовал себя уже вполне сносно, но чем лучше ему становилось, тем больше он старался продемонстрировать Вохромееву свою слабость. Сторож, впрочем, не обращал на него внимания. Он не спеша наполнил еще одну миску и стал есть, задумчиво кладя в рот аккуратные горсточки. Диплодок Иваныч играл в этой немой сцене роль изваяния: вычистив миску, он застыл с нею на вытянутых руках. В тишине снова стал слышен далекий звук, похожий на непрерывный стон.

— Рис был холодный, зато чай теплый, — сказал Вохромеев, берясь за термос. — Еврипид! — крикнул он в коридор.

Еврипид впрыгнул в комнату, будто только и ждал этого, взял кружку и собрался удалиться, но Вохромеев его задержал.

— Все закончил? — спросил он строго.

Еврипид затряс помпончиком.

— Помидоры, что остались совсем зеленые, в ящики уложи. Дозреют. Пришлю Диплодока Иваныча завтра, перенесете их. И баллоны с газом неиспользованные. Плитку тоже. Доски посмотри, какие там есть поцелее, тоже прихвати, пригодятся. Ну и вообще... Понял?

Еврипид снова энергично закивал.

— И смотри, чтобы никто, никакие враги!.. — внезапно возвысил голос Вохромеев. — Никакие гераклы, фемистоклы и агамемноны, никакие вредители и прочие периклы! Чтобы мышь не проскользнула, мать твою клитемнестра! Ух!..

Вохромеев тряхнул плечами, и это движение словно передалось Еврипиду — тот затрясся мелко, дробно, всем телом, на губах его выступила пена.

— Ай, беда! — засуетился Вохромеев. — Ай, несчастье какое! Смотри, замполит, видишь, как оно бывает, если не понарошку?! Будешь еще дурака валять?!

— Не буду, — ответил Аверин спокойно, будто разделяя себя и свое неестественное поведение.

Еврипид стоял, выгибаемый судорогой, раскорячившись, чуть приподняв руки, ставшие похожими на нездоровые корявые ветки. Еще мгновение — и он упал бы спиной на стол, но Вохромеев был начеку. Он обхватил Еврипида за пояс, удерживая его в шатком равновесии, и закричал:

— Диплодок Иваныч, Диплодок Иваныч!

— Иваныч! — ответил Диплодок Иваныч, ничего не делая, чтобы помочь.

— Возьми его! — Вохромеев толкнул Еврипида в объятия Диплодока Иваныча и вышел из комнаты.

Диплодок Иваныч перекинул через плечо рвущееся из невидимых пут тело и удалился следом за ним.

Аверин перевел дух. Он присел и сразу встал, заметив сваленный за вешалкой тюфяк, на котором спал прошлой ночью. Осторожно потянул тюфяк за угол; изнутри выпали свернутые в комок пальто и простыня. Он оттащил тюфяк насколько можно было от двери и лег, не раздевшись и даже не сняв ботинки. Перед глазами замаячила стойка вешалки и пустой угол за ней. Вчера там стоял какой-то куль или мешок. Точно: мешок — наверняка тот самый, с картошкой, из-за которого пострадал Семен. Это ни о чем не говорило, но Аверин вдруг догадался, кто спрятал мешок.

Он взял лампу со стола и заглянул под кровать. Мешок был там. Аверин остался сидеть на корточках, лихорадочно соображая, какую пользу можно извлечь из этого открытия. До него снова долетел далекий звук. Помедлив, он выглянул в коридор и, не заметив ничего неожиданного, направился к холлу. Звук шел из тамбура между дверями. Аверин остановился посередине холла, постоял и повернул назад.

— Плевать... — прошептал он. — Всего ничего до утра дотерпеть. Плевать!

И похолодел — звук последовал за ним. Дойдя до комнаты, он резко обернулся — на него, едва угадываемый в темноте, шел Семен. Когда карлик поравнялся с ним, Аверин увидел, что он изо всех сил дует в пластмассовую дудку — некое подобие флейты. Завороженный извлекаемым звуком, Семен, казалось, не замечал Аверина, и сам Аверин, словно зачарованный, оцепенел и только смотрел, как он, миновав решетчатую дверь, растворяется в темноте. Дудка вдруг умолкла. Аверин встрепенулся и, забыв про боль в пояснице и натертые ноги, настиг Семена, схватил его за ворот и потащил в комнату Вохромеева. Карлик не сопротивлялся, а лишь как-то странно взмахивал руками и что-то лопотал.

— Смотри! — Аверин откинул свесившееся с кровати одеяло.

Семен опустился на четвереньки, ощупал мешок, по-собачьи поскреб ногами по полу и одним прыжком принял вертикальное положение.

— Оп-ля! — выкрикнул он; лицо его вновь обрело привычное нагловатое выражение. — Козел вонючий! Думаешь, я не знал?!

— Что же ты не сказал, если знал?

Семен улыбнулся.

— Так ты, козел вонючий, выходит, еще и дурак. А что если я тебя продам, а?

— За что?.. Почему?.. — Аверин и нс заметил, как они поменялись ролями.

— Да ни за что! — Семен запустил руку в бачок с кашей и проговорил уже с набитым ртом: — Завтра, смотри, голову на месте держи. Главное, не суетись. Когда придем на объект, выберешь момент и подойдешь к Диплодоку. Если сорвется, про меня молчи. Ничего не докажешь, а толченое стекло в кашу рано или поздно получишь. Понял?

Аверин неопределенно кивнул. Семен, действуя правой ладошкой, как лопаточкой, забросил в рот очередную горсть каши и прижал левую ладошку к губам, чтобы не просыпать ни рисинки. Проглотив, он повторил:

— Ну, понял?

— Понял, — прошептал Аверин. — Почему ты на мешок указать боишься, а кашу, которой он тебя лишил, ешь спокойно?

— Молчи! — Семен задвинул бачок под стол, но тут же выдвинул обратно и молниеносным движением набил рот.

— Я понимаю, что дело не в каше и не в картошке...

— Молчи! — повторил Семен. — Молчи, замполит! Тем более, если понимаешь. Лучше молись, уповая на завтрашний день. — Семен снова задвинул бачок под стол, перескочил через тюфяк и пропел, страшно фальшивя: — Надежда — наш компас земной...

Он вышел за дверь, и тотчас оттуда донесся стон пластмассовой флейты.

— Плевать... — сказал Аверин. — Мне плевать...

Он снял ботинки и лег, накрывшись пальто. В ушах по-прежнему стоял заунывный звук, уходящий, но не исчезающий окончательно, и Аверин не понимал, чудится он ему или слышится на самом деле. Он пытался и не мог вспомнить, что заставило его задать Семену глупый, казалось бы, вопрос, но и не такой уж, выходит, глупый, если судить по реакции Семена.

— Дело, конечно, не в каше и не в картошке... — попробовал он начать с того места, где его прервал карлик, но мысли путались, и ниточка обрывалась. — Плевать... Ночь продержаться... Не в каше и не в картошке... Надежда наш компас земной... Вот и устроилось все с Надеждой, вот и устроилось... Забыл я про Надежду, и — нет Надежды... И стал я свободен, свободен, свободен... За этим и ехал. За что боролся, на то и напоролся...